«Жизнь продолжается!»

…я всю Россию за свою жизнь изъездил, где только ни бывал и честно Вам скажу, что не поверил бы, если бы мне кто сказал, что практически в каждом дворе какой-нибудь зачуханной деревни теперь, в 2025-м, будет стоять по легковому автомобилю, а то и по два. И что-то голодные по улицам не валяются, и нищие не очень-то радуются, когда им подают хлеб, а не деньги. И цвет толпы сейчас совершенно другой. Не серые кирзовые «прахоря», суконные кепки и «польты», а кроссовки и разноцветный дешевый китайский ширпотреб, на который и НАШИ ориентируются, бывшие «цеховики», что за свои таланты получали раньше по «десятке», если не больше. Книжки теперь можно свободно покупать и читать, за которые раньше тягали на Лубянку, а то и «навешивали СРОКА». Есть и те, которые мечтают о новой цензуре. Однако единомыслие и цензура нынче запрещены соответствующими статьями Конституции. И если кто-то эти статьи пытается нарушать, то он должен понимать, что является преступником, посягающим на основной закон страны.

Хотя ясно, что законы у нас всегда нарушали, нарушают и всегда будут нарушать с собственными конъюнктурными целями, но всему есть предел, диктуемый во-первых – здравым смыслом, а во-вторых – ПРОГРЕСС ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ. Медленный, но существует. Хотя каждый человек имеет дурной шанс встретиться с почти неразрешимыми с его точки зрения проблемами. Не говоря уже о том, что каждого, функционируюшего сегодня, завтра ждет старость и сопутствующие ей болезни. И цивилизация существует – не жрут же сырое мясо, кроме как в дорогущих ресторанах вместе с устрицами, не испражняются же всенародно! Всякие телесериалы снимают, чтобы ЧЕЛ тихо сидел у «ящика», кушал, выпивал, а не выгрёбывался. В любом деревенском магазинчишке пива теперь если не 50 сортов, как в Москве, то уж сортов 10 всегда имеется. Вместо прежней общенародной альтернативы – ПИВО ЕСТЬ, ПИВА НЕТ. А что у царя бояре да холопы весьма часто дурные и действуют иногда даже во вред ему и стране, так это тоже древняя наша традиция. «Всех покойников не перебрОешь», – говорил легендарный Соломон, парикмахер ЦДЛ, Центрального Дома Литераторов имени Фадеева, который Дом существует до сих пор и до сих пор «имени Фадеева», где теперь проводят «творческие вечера» те, кого ранее и на порог сего престижного Дома церберы не пускали. И на стене висят портреты «НАШИХ ЛАУРЕАТОВ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ» – Бродского, Бунина, Пастернака, Солженицына. Плюс портрет Шолохова (не хочу пускаться в очередную полемику, кто действительно автор «Тихого Дона»). А что литература оскудела, так это отдельный вопрос.

Кто те люди, с которыми вы общаетесь, дружите сегодня?

Общаюсь я нынче со многими, я личность известная, знакомых у меня, как говорится, полМосквы, но близких друзей почти не осталось. Все они уже УШЛИ, включая Сашу Кабакова, о котором мы с Вами только что издали книгу, и «собинного» друга Эдика Русакова, которому я посвящаю свое новое безумное сочинение под названием «РОДИНА И Т. П.». Я сообщаю в заголовке, что оно написано под влияние текста «Галоши и т.п.», Саши Соколова, непревзойденного из новых русских писателей, но, увы, живущего в Канаде и с которым я имеют великую радость переписываться. Все остальные уже, пардон ТАМ.

А из моих сверстников-литераторов остались только упомянутый Саша Соколов, пребывающий в канадской деревне и живущий в Поленове Тульской области мой соратник по «МетрОполю» поэт Юрий Михайлович Кублановский. Витька Ерофеев неизвестно где. Не то в Германии, не то в Штатах, этого не знает даже другой мой друг и сверстник знаменитый французский славист Ренэ Герра, получивший свой великолепный русский язык от воспитавших его в детстве белогвардейцев, окопавшихся в Ницце… Все остальные ДОСТОЙНЕЙШИЕ моложе меня, как, например, мой коллега по Литинституту Александр Сегень. А другие люди моего возраста не так мне близки, даже такие выдающиеся прозаики, как Анатолий Ким или Владимир Личутин. Нет Вадима Абдрашитова, Жени Колобова, Славы Сысоева. Почти никого нет. Не говорю уже об Аксенове, Фазиле, Белле, Василии Макаровиче. Родные и непревзойденные!

Есть и замечательные литературные люди нового поколения, но все они далеко. Живущий в Питере мой ученик Артемий Леонтьев, уникальный певец Владивостока и его окрестностей Василий Авченко, Денис Осокин, живущий где-то в Казани в лодке под мостом.

 «О, одиночество, как ты перенаселено!» – написал однажды поляк Станислав Ежи Лец. Еще я увлечен работой в Литинституте, где веду творческие семинары для студентов и слушателей ВЛК. Об этом Вы тоже знаете, тоже опубликовали рецензию на составленный ими под моим руководством сборник рассказов «Любовь и др.» Жизнь продолжается, дорогой Михаил, и смерть ее не остановит.

И в заключении – несколько слов о вашей семье и вообще о родне

Из близкой родни у меня остались только племянница Ксения в Екатеринбурге, дочка моей любимой сестры Наташи, 1938 г.р., которая умерла от онкологии в хосписе Екатеринбурга два года назад. Я политикой не занимаюсь, профессиональных политиков считаю особой, мягко говоря, породой граждан ЛЮБОЙ страны, однако сестра моя умерла без мучений и в довольстве в этом самом КОЗЫРНОМ хосписе, чему я свидетель, ибо навещал ее перед смертью, приехав из Москвы, часами с ней беседовал, вспоминали детство, юность, отца, мать, бабушек, тетю Иру, наташкиных мужей и «друзей», самиздатский литературный журнал «Гиршфельдовцы», где она напечатала стихи под псевдонимом НОТА НАТА. Ее друзья были из той продвинутой молодежи, про которую буквально во всех крупных городах канувшей советской империи появлялся в местной газете фельетон под однотипным названием «Плесень». То есть, они были провинциальные СТИЛЯГИ! Любили джаз, танцевали «на хатах» рок-н-ролл и т.д. Кстати, все сделали карьеру. Один даже стал главным инженером некоего секретного Красноярского завода, которого я встретил, когда пытался навязать заводу услуги местного Художественного Фонда. Наташа до последнего момента работала за небольшую зарплату в какой-то углехимической лаборатории и считалась ценным специалистом. Стихов она больше не писала, зато книжки читала ВСЕ. И моя литературная судьба ее очень интересовала. Когда она наезжала в Москву, я знакомил ее с новыми друзьями. Например, Приговым, Сучковым, Сапгиром, Приставкиным. Были мы вчетвером (я, Светка, крохотный Вася, Наташа) даже в Коктебеле, пока там ЕЩЕ существовал Дом творчества, а меня УЖЕ восстановили в СП.

Моя любимая племянница Ксения, по образованию искусствовед, была звездой уральского телевидения и в начале «перестройки» разоблачала коррупцию, за что ей пробили башку, и она стала тогда газетной журналисткой.  Вышла на пенсию, успела до повышения пенсионного срока. Я помню день ее рождения, совпадающий с Днем Пограничника, потому что в этот день после того, как мы с друзьями, поздравили Наташу-роженицу из-под окон роддома, мы изрядно выпили, и нам набили морды пограничники в честь своего праздника. Их в Красноярске тогда было много, они строили алюминиевый комбинат, который принадлежит бывшему местному олигарху Анатолию Быкову, ныне сидящему в тюрьме, как и многие другие бывшие олигархи. Мне с ней интересно переписываться и говорить по телефону, благо мобильная связь в России распространена и довольно дешева.

В Красноярске живет мой двоюродный брат Сашка, сын тети Иры, который в отличие от меня умеет ВСЁ. Сеять, копать, плотничать, столярничать. Обеспечивает себя и свое семейство картошкой, капустой, огурцами, помидорами, курочками и кроликами, которых он развел на чулымском черноземе, в деревне около г. Назарово, где его жена Катерина получила по наследству дом с громадным участком. Он уж больше не грустит, что его огромный завод, где он трудился мастером много лет, новые русские разорили и продали.

Жену Светлану Анатольевну и сына Василия Евгеньевича я уважаю и люблю. Я сейчас езжу мало, но только стоит им скрыться за поворотом, я начинаю по ним скучать. Хотя предпочитаю сидеть в своей комнате за компьютером и однажды заявил, что моя комната это и есть моя родина. Света – хорошо сохранившаяся красавица и умница. а Василий – выдающийся фотограф, Вы видели его уникальные фотопортреты великих «шестидесятников» – Любимова, Евтушенко, Искандера и др. Сейчас снимает мало, но это уже не мое дело. Еще у меня есть троюродная сестра Анька, интеллектуалка, дочка дяди Коли и Марии (см. мой роман «Душа патриота»). Но она, как и я, давно покинула Сибирь и зарабатывает себе на жизнь тем, что ухаживает за немощными московскими стариками.