Между документом и мифом

Побывал на гастрольном спектакле Алтайского театра драмы «Дитенок мой…», показанном на сцене «Мастерской 12» Никиты Михалкова (в прошлой инкарнации — Театр киноактера). История спектакля (премьера была в 2024 году, режиссер Георгий Цнобиладзе) интересна. Театр провел так называемую лабораторию (популярный нынче жанр) по реальной жизни Василия Шукшина, имя которого носит. Собрались драматурги из разных регионов, съездили в Сростки, пообщались с местными, с шукшиноведами… Результатом стали пьесы, основанные на документальных историях. Пьесы выпущены отдельной книжкой, а вот эта, Д. Богославского, поставлена на сцене театра.

Пьеса посвящена матери Шукшина, с которой всю жизнь его связывали очень тесные отношения. Она прожила нелегкую жизнь, как и все женщины ее поколения (годы жизни 1909–1979), и сделала для сына, действительно, очень многое. Без ее усилий, ее трудов Шукшин вряд ли бы стал тем, кем он стал. Я, как известно, некогда написал биографию автора «Калины красной», вместе с Евгением Поповым («Василий Макарович», АСТ — Редакция Елены Шубиной, 2024), поэтому смотрел на документальную вроде вещь и с точки зрения искусства, и с точки зрения документа. Скажу сразу: документальной в прямом смысле пьесу не назовешь (при том, что использованы, например, подлинные фотографии села Сростки, проецирующиеся на декорации, изображающие кусок деревенского дома). Фотографии-то фотографиями, но вот молодой Шукшин цитирует с умным видом статью, написанную им много лет спустя, а его мать делится своими снами, почерпнутыми из новеллы сына (который явно преобразил и раскрасил их, даже если и вправду услышал от матери)…

В сценической биографии Марии Сергеевны Поповой-Шукшиной-Куксиной есть спрямления, допущения и предположения. Причем в некоторых случаях мы просто не знаем, как оно было на самом деле, в некоторых — драматург изменил описываемые обстоятельства в угоду художественности (какой она ему видится). Например: нам точно неизвестно, как мать сумела выбить для юного Василия паспорт, который крестьянам тогда не выдавали. Театр предполагает и обыгрывает, раскрашивая ситуацию: тут и коррупция, и домогательства…

А вот другая история: по версии театра, узнав о расстреле мужа, отца Василия, его мать меняет фамилию, чтобы на сына не ложилась тень. На самом деле, Мария НЕ ЗНАЛА о судьбе мужа, не знала, жив ли он, убит, сослан и прочее. И в этих условиях ее поступок многими был воспринят как измена ЖИВОМУ мужу. Но сын был для нее важнее. Важнее всего в жизни, между прочим, тут была своего рода одержимость — за которую мы, читатели и зрители Шукшина, можем только поклониться ей. Вот и театр кланяется, давая нам в целом благостную картину, этакий классический ЖЗЛ. Полное его право. И в отступлении от документальности беды особой я не вижу (лишь бы зритель понимал, что это не протокол, а художественное произведение со всеми соответствующими вольностями).

Другое дело, что спектакль не свободен от недостатков как принципиального, так и технического, так сказать, характера. Напрасно режиссер использовал народные песни в качестве простого фона (они звучат все время). То есть, слов не разобрать, этакий лаунж получается. Думаю, песни заслуживают большего — например, они могли бы своим текстом корреспондировать с происходящим на сцене. Не очень уверенно чувствовали себя многие актеры, да что говорить — даже в партере не было слышно их слов (то же, кстати, было и в Вахтанговском на «Идиоте», другой гастрольной работе барнаульцев). Начало спектакля как-то скомкано, второе действие (спектакль идет два с половиной часа) более гармонично, да и актеры разыгрываются ближе к финалу. Именно на этом отрезке разыгрались и исполнительница главной роли Елена Адушева — и была хороша (в первом действии все же не очень внятна). А вот актер, играющий НКВДшника, блистал длинной шевелюрой, свисающей из-под форменной фуражки. Мелочь, да, но мелочь неприятная — ну мог бы ради роли и постричься! Если, конечно, она для него важна — а если нет, то нечего и огород городить.