Факт несвободной мысли

О неизвестном следует не только молчать (как наставлял современников Л. Витгенштейн), но и писать стихи. Можно говорить даже о глубине молчания, выражать силу безмолвия. И это – Поэзия, господа философы, обличение вещей невидимых.

Лучшие учёные умы современного запада (тот же Витгенштейн, например, или Рассел) достигли в двадцатом столетии того, к чему устремился всей душой с началом эпохи Просвещения, далее с веком позитивизма и научно-технического прогресса в девятнадцатом столетии рационализированный (психологическое значение слова) «до мозга костей» запад.

Умы крайне рационализированные, мертвые, безлюбые, механические, образца прогрессистского законнического западного мышления стали ныне «фактом» истории. Предписанная им ограниченная научность умертвила их для живой мудрости.

Мало западу для становления технократической цивилизации было одной позитивной науки – он присовокупил к ней, низведя до её уровня, и философию. (Не говоря о религии как источнике жизненности и творчества).

Так западный ум целиком сделался переработанным, окаменевшим, инертным продуктом технократической, не живой, более не творческой мысли. И как следствие утратил способность свободно и живо (независимо) соображать без ходунков формальной логики.

Так философия рационализированного «до мозга костей» запада (не вся, к счастью для ближнего человечества) перестала быть живым разумом духовного цельного организма. Утратила связь с Первопричиной. Философия стала технической частью этого мира, и даже поэзия становится частью такой философии.

Что ж, и «быть» ИИ для мёртвых душ западного типа мышления вовсе не так уж и плохо.

Он очень милый (без иронии говорю) – этот вежливый и обтекаемый, многознающий и многоумный ИИ.

А что не живой, а мертвый – так он и разницы такой не знает, как и те его предшественники, которые в ученом рвении давно о ней забыли. Да и слабо разницу эту (ж/м) наука фиксирует.

И что собственной живой души ИИ от его создателей (интеллектуалов и «живых трупов») не унаследовал (что невозможно) – так ему этого и не надо было. Зато и хорош ИИ отсутствием в нём непомерного учёного Самомнения, претендующего на абсолютную власть и мировое господство (тирана с мертвой душой).

Последнее случается с ученым дураком (человеком с ожесточённым умом и злостном диктаторе), с властелином душ людских, с выдающимся тираном, мелким или крупным: с претензией на всезнание и всевластие, на мировое господство.

И на личной свободе ИИ, кажется, не настаивает (свободна только личность человека), и на роль полицейского-законодателя мира не претендует. Сам по себе.

ИИ по-своему даже ИИ более, если не чуток (неживой) чуток, то вежлив, чем иные знатоки. Он безотказен и не безответен, по крайней мере, у него всегда есть на вас время. Не корыстолюбив и не властолюбец. Сам по себе.

Полицейский, законнический запад, в отличие от ИИ, есть давно свершившийся факт мысли. Мысли – переставшей быть («фактированной», овеществлённой, умерщвлённой, технократизированной, механической мысли). Уже не Мысли вовсе, а только её тени. То есть живая Мысль стала – мертвый факт мысли, «глупой, как факт» (поговорка) мысли. Неодушевлённой, безлюбой, заранее известной и равнодушной мысли – не личности уже человеческой: не Мысли живой, таинственной, чудесной.

Факт мысли инертной (не самостийной-живой), мысли, которой властительный одномерный запад так давно и утомительно прекрасен. Горд ею. Достиг её, поймал, посадил в клетку, не цепь. И упустил – Мысль, цельную, изначальную, божественную. Часть запада, конечно, не весь, к счастью, запад. Не вся философия современного запада выродилась в околонаучную приземлённую мысль, в рационализированное, насквозь мертвое мышление.

Так другую (восточную, например) мысль полицейский запад подверг своим законным санкциям.

Резкое разделение мира случилось синхронно, происходило постепенно и дошло до ожесточённого, устервлённого непонимания со стороны запада с тех пор, как цельная единая Мысль сделалась известным заранее фактом, доказанным раз и навсегда. Известным заранее. Так свободной мысли отказано в правомерности, в законности её существования. Её нет. Она не факт. Её нельзя увидеть или пощупать. Мысль стала фактом и собственностью запада и перестала быть жизнью духа, веющего где угодно и на востоке тоже.

И на западе есть, к счастью, человеческие, частные исключения в мышлении (философы-экзистенциалисты, например). Но русская религиозная философия (миротворящая мысль) крайним западом по-прежнему с порога отвергается, точно тот не способен её вместить, не усвоена им – совсем никак не воспринята. Современная рационалистическая философия в глубокой запущенности пребывает, отвергнув «цельность знания» (В. Соловьёв) усекновением мысли.

Сама религиозность как источник жизни, как творчество, как жизненная сила искусства и самой позитивной науки и прогресса отвергнута ныне мёртвым фактом безличной (не цельной, не единой) жизни западного частичного образца мышления, отказавшегося от религиозности, от живой философии.

Необходимо для жизни людей, для здоровья общества, для восстановления мира и благоденствия сегодня возвращение к духовным корням человеческой культуры.

Истина приходит с Востока.

/Речь о просыпанных зёрнах/