Бегло о Бельгии. Часть вторая

Основатель первого "Европейского союза" император Карл родился недалеко от Льежа и похоронен рядом – в Аахене. Потом Александр Мельник рассказал на экскурсии по городу, что памятник недавно отреставрировали, а красные шланги вокруг деревьев, намотанные во многих местах города, – предохранение от строительных работ: в Льеже решили возобновить трамвай, посчитали, что общественный транспорт необходим в безугарном варианте.

Льежский вокзал, с которого мы начали знакомство с городом, – творение великого архитектора (и за великие деньги!) Калатравы. Во время войн на льежских улицах образовалось немало пробоин среди домов, но ряды их сплотились, правда, приняв другую архитектуру. Но вот прежних храмов осталось достаточно, многие стоят отдельно, организуя свою площадку, а некоторые оказались вписанными в улицы. Синагога, например – просто подъезд большого дома. Не все храмы заполняются, некоторые меняют предназначение.

Рассказываю о них не потому, что озабочен религиями, а потому, что храмы издавна выделяются своим видом в толпе домов, своей ясно видной историей и долгой жизнью. А магазинчики рядом с ними могут меняться со скоростью калейдоскопа. Думаю, русский магазин рядом с музеем валлонской культуры скоро закроется: туристов-то нет, Россия отгородила себя "Спутником", а местные русские легко обойдутся без ушанки и олимпийской формы. Площади перед церквами служат общественными центрами. В этот день на острове посреди Мёза гулял весь островной народ, празднуя свой островной праздник.

И там я впервые увидел полицейский автомобиль – охранял гуляние. А потом увидел полицейских в работе на главной городской площади. Они примерно вдесятером были заняты обыском одного попрошайки-алкаша (белого! Если кого волнует...). Висели автоматы, к алкашу был приставлен пистолет, все очень серьезно. Через пару часов мы вновь увидели его на той же площади под тем же дождем. А на острове все обошлось без показательных маневров...

Богослов (не уверен, что дипломированный) в «Живом журнале» пишет про родню Христову. Про путаницу в Евангелиях и трудах первых церковных авторитетов, про генеалогию апостолов: кто из них родной брат Иисуса. Ну как теперь восстановить, если "линия родства" менялась вместе с "линией партии", а проигравшие в канонической интриге книги уничтожались? Но следы можно найти – даже в камне. Вот в Льеже главная красота, на мой взгляд, собор святого Иакова – Сен Жак, возведенный, вроде бы, в честь "Иакова-младшего", брата Иисуса.

А там внутри, в золоченом ковчеге реликвия – палец святого Иакова, присланный из испанской Компостелы, центра поклонения Сант-Яго. Но палец от другого апостола, Иакова-старшего! Если выйти из собора через главный вход, то над ним можно увидеть розетку с изображением "лестницы Иакова", а это уже совсем другой сюжет, иллюстрация основополагающего сна ветхозаветного праотца Иакова. Строители знали, что делали: вокруг медальона имена Моисея, Аарона, Давида, Соломона... Но собор отличает не эта двусмысленность, а знаменитый свод, символизирующий строение Вселенной.

Более полувека назад мы с моим другом Сашей Касымовым написали наш первый "роман", вдохновленный "ленинским планом монументальной пропаганды" и его возрождением в середине 60-х, когда жадная творческая братия с жаром взялась за освоение средств этой самой пропаганды. "Роман" писался в двух видах сразу: глава прозы и глава в стихах, назывался "Статуировка". Мы его читали в компании моих родителей, все смеялись аллюзиям на тогдашних деятелей официальной культуры. Уже недавно, столкнувшись в Скопье с обилием памятников, затмевающим негустоту жителей, я понял, что это родовой прием идеологов, старающихся камнями прибавить себе убедительности и крепости.

А в Европе памятники одновременно кучей не ставят. Зато они там накапливаются со временем, которого у европейских городов было больше, чем у советских. Ясно, что и коммунистические вожди, и руководители новых государств пытаются нажить капитал на прошлом, пародируя Европу. Несмотря на две мировые войны, прокатившиеся по Бельгии и по Льежу в частности, некоторые памятники сохранились, к ним добавились новые, поставленные, видимо, с ностальгией по предшественникам, в том числе.

Вот памятник королю Альберту Первому, одному из героев Первой Мировой. Она для Бельгии – самая масштабная катастрофа прошлого века, почти всю войну боевые действия велись на ее территории, а во Второй Мировой немцы без шума и пыли оккупировали страну. Кстати, из фламандцев потом была создана дивизия СС, а валлоны от этой «чести» отказались. Памятник королю очень человеческий, намного выразительней помпезных македонских новоделов. Даже новодельная башня финансового центра за спиной не мешает восприятию.

И рядом, прямо на мосту – мемориал всем бельгийцам, погибшим в боях с захватчиками, начиная с 11-го века. Хотя сама Бельгия – почти такой же новодел, как Северная Македония, образовалась менее двухсот лет назад, но бельгийцы – и валлоны, и фламандцы – жили здесь тысячу лет.

Даже метафорические фигуры обретают в сознании горожан вполне реальные достоинства. Когда поставили этого замечательного быка, многие льежцы были недовольны обнаженным достоинством мужика, который быка сдерживает. Но потом студенты из вуза поблизости стали на удачу прикасаться к спорной детали перед экзаменами – и достоинство заблестело, как новенькое.

Льеж большую часть своей истории был – и остается! – городом ремесел, производителем продукта, практичным и позитивным. Запомнил по литературе бельгийские трамваи – как один из признаков новой цивилизации. Бельгийские винтовки я помню еще по Луи Буссенару. А выясняется, что оружейное дело – основополагающее для культуры Льежа. В 17-м веке был такой успешный оружейник Курциус (настолько успешный, что в наше время группа молодежи освоила грант и под его именем выпустила новое пиво – Курциус!), собирал предметы искусства, построил восьмиэтажный дворец, завещал его вместе с коллекциями городу. Музей живет, в разветвленных галереях Большого Курциуса – самая разнообразная экспозиция, включая коллекцию оружия. Во время поэтического фестиваля, проходившего в одном из залов дворца, мы успели посмотреть только часть исторических артефактов. Самые яркие – из галло-романской эпохи 4–7 веков нашей эры, недаром она послужила основой для рождения в этих местах империи Карла Великого.

Пандемия выставляет свои отметки и на парижских улицах: почти все в масках, даже на не самой строгой улице Лафайет в кафе пускают только по предъявлении сертификата или кода, да и пустоваты кафе даже днем. Лягушек есть не стали, хватило льежских, а луковый суп показался более плотным и вкусным, чем раньше. Может быть, снижение количества потребителей повышает качество?

При маске даже уличный музыкант на задах Центра Помпиду. Он с его индивидуальным искусством подчеркивает индустриальное, почти заводское, производство арт-впечатлений.

Открыли мы для себя и другой Париж – окраинный, не тесный. Хотя в городе, который почти все новые кварталы вынес за пределы столицы (в отличие от Москвы, которая зачем-то впускает в себя все Подмосковье), окраин как бы и нет, отовсюду до центра – и наоборот – можно добраться пешком. Так мы и оказались в 19-м округе, в районе Вийет. Канал, отдыхающие, катера, дебаркадеры, спортплощадка… А на ней – тренировка боксеров-любителей, мужчина наблюдает, сможет ли тренер-профессионал справиться с энергией его женщины.

Заканчиваю затянувшийся репортаж об антураже Всемирного поэтического фестиваля "Эмигрантская лира-2021" там же, где и закончился фестиваль – в Париже, в храме Свято-Сергиевского богословского института. Пока прихожан не было, мы рассмотрели, каким стал бывший лютеранский храм, перешедший после Первой мировой от немецкой общины к православной. Понятно, что в 1922 году в Париже немцев стало меньше, чем понаехавших-понабежавших спасшихся от большевиков русских. Мы читали и слушали стихи (в том числе, в исполнении музыкальной группы) в аудитории института. А над нами шла служба, рядом каменной мемориальной доской – поминанием члена семьи Романовых и всех погибших в Первую Мировую…