Бегло о Бельгии. Часть первая

Рассказывать, как выглядит при беглом взгляде жизнь за границами России, – занятие верхоглядное и неблагодарное. Но показать как бы моментальный снимок – можно попробовать, тем более, если он связан с образом, метафорой. Поэтому не стоит загружать читателя эрудицией, ему надо – проверит в гугле. Лучше быть акыном: что вижу – пою, тем более, что компания была соответствующая, да и повод – в Бельгии проходило мероприятие, громко названное XIII Всемирный поэтический фестиваль "Эмигрантская лира – 2021". В прошлом году он прошел только в Зуме, а в 2021 году его вечера шли в обоих возможных форматах: наяву и в виртуале.

За неделю в августе в них приняли участие 64 автора, а в русскоязычном поэтическом финальном конкурсе – 26 человек. Большинство из них, представители России, Израиля и Украины, не смогли приехать на финал, их жюри судило по трансляции. А некоторым повезло, десяток авторов начали марафон в Брюсселе, читали стихи в парке напротив Королевского дворца. Типичное такое тяжеловесное здание позапрошлого века. А напротив – парк, ни в парке, ни около дворца не видно ни одного полицейского. И в парке – полная свобода. Нас никто не разогнал, несмотря на параллельные съемки у той же беседки какой-то телепрограммы.

Города начинались или с крепостей, или с базаров. Место товарообмена, перекресток торговых потоков, умножение жизни. Брюссель начался с Торговой площади, но она возникла вокруг жилища монаха, потом епископа и т. д. Сейчас Брюссель – столица Бельгии, даже административно отделенная от ее эклектических частей – Валлонии, Брабанта и Фландрии. А еще Брюссель – столица Европы, может быть потому, что показал себя способным справиться с разнородностью. И не случайно его Торговая площадь считается одной из самых красивых в мире.

Домам здесь больше 300 лет, их недавно отреставрировали – и узоры на них зазолотились. Золотом покрыли и скульптуру архангела Михаила на шпиле – покровителя города. Он изображен на всех предметах, принадлежащих муниципалитету, даже на мусоровозах.

Дворцы – ну не дома же! – все разные, строили их разные архитекторы по заказам разных гильдий. Но стоят они рядом, не мешая друг другу. Как на хорошем рынке.

Гильдия пивоваров поощряла развитие свободных искусств, включая философию. Конечно, кружка пива не повредит при размышлении. Вот они и давали стипендии неимущим "ботанам", приглашая бесплатно пожить и подкормиться в их гильдийном доме в Брюсселе. Так в нем оказался Карл Маркс, его "грантом" было написание "Капитала". Создавал толстый том, попивая хозяйское пиво, он беспощадно разоблачал бесчеловечную сущность капитализма...

Понятно, что скульптур, и каменных, и бронзовых, хватает в Брюсселе и вне Торговой площади. Конечно, есть самая известная фигурка – Манекен-пис, его маленькая копия стоит теперь и у нас дома, как свидетельство моей "бронзы" на фестивале поэзии (в прошлом году была первая премия, но по зуму статуэток не посылают!). Во время фестиваля его участников притягивали и другие фигурки, например, бронзовая копия "Слепых" Брейгеля, поставленная на фонтанчике у бывшего еврейского, а ныне просто финансового квартала. Питер Брейгель-старший неподалеку работал и не так далеко жил в этом городе, ценившем и ценящим художников.

Друг человека. Некоторые думают, что это определение относится к домашним животным. Героиня Нонны Мордюковой в "Брильянтовой руке" оспаривала: "Это у них собака – друг человека, а у нас управдом – друг человека". В Брюсселе решили не обострять дискуссию и поставили памятник главному управдому бельгийской столицы, особенно успешному мэру позапрошлого века, вместе с собакой. Все скрепы соблюли! Вообще к животным там относятся как к друзьям, запретов "С собаками нельзя!" нет ни в одном кафе. Себе – пиво, собачкам – развлечение.

Был в бельгийской столице всего один день, а о впечатлениях различного уровня говорю долго. Белые, черные, коричневые, желтые бельгийцы – как всюду в Европе, теперь еще и афганцы добавляются, но в европейской столице они и раньше были. Не видно только на поверхностный взгляд озлобленных, агрессивных людей, пассионариев зависти. Хотя ради полноты политической картины стоит добавить: на тротуаре в трех местах видели полустертые надписи «Бойкот Израилю», сделанные с одного трафарета. Не думаю, что их штамповал афганец, которого мы встретили у памятника мэру и его собаке, или кто-то из трех прекрасных африканских женщин, которые возлежали в парке напротив королевского дворца в шаговой доступности от парковой дорожки. Вряд ли и девушка на снимке причастна к агитации…

И, конечно, – шоколад. Вообще бельгийцы не строят из себя гурманов, скорее они чревоугодники. Десять сортов сыра в забегаловке, где тебе по выбору сделают бутерброд. Огромные порции мясного. Десятки сортов пива. А шоколад всюду, от забегаловки и турецкого магазинчика – до фешенебельного специального "Леонидаса". И всюду вкусный. Дома открыл пачку и спрашиваю у Любы: чем это так пахнет? Шоколадом! Для отвыкших от такого запаха россиян специально продублирована вывеска.

Вот на днях впервые в истории отменили гонку Формулы-1. Из-за дождя. Нас это не удивило, ведь она должна была пройти в Бельгии, а мы еще с юности знаем по детективу "Что может быть лучше плохой погоды", написанному болгарским писателем и знатоком шпионских будней Богумилом Райновым, что в Бельгии всегда идет дождь. Организатор поэтического фестиваля Александр Мельник, переезжая на своей "микре" во Францию, чтобы провести заключительный аккорд фестиваля в Париже, заметил, что сразу на границе дождь и кончился.

В этом году дожди были особенные и привели к наводнению, крупнейшему за последние сто лет, водохранилища на притоках мгновенно заполнились, пришлось открывать шлюзы, близкие к Льежу городки, жавшиеся к Мёзу, хлынувшая из хранилищ вода потрепала крепко, а в самом региональном центре разрушений не было. Потому что бельгийские инженеры давно продумали и поправили русло большой судоходной реки в пределах города. Но в целом по реке в прошлом еще веке составили такой порядок действий, который не мог предусмотреть последствий «глобального потепления», а предупреждения наблюдателей вступили в противоречие с инструкциями. Теперь государство создало комиссию, которая поменяет регламент заполнения и опустошения водохранилищ, стрелочников там не ищут, а думают, как обезопаситься.

Льеж живет вокруг реки, на этом торговом пути он возник и процветает. Валлонские франкофоны, жители Льежа, называют ее Мёз, а в русских источниках она больше известна под голландско-фламандским именем Маас. Главная пешеходная артерия города – широченная набережная. Кстати, луж на ней, как и во всем городе за дождевые дни той недели, что мы провели в Льеже, мы не видели. Тоже позаботились бельгийские инженеры. Забота о реке, кстати, окупается: движение по ней оживленное. Гусям, лебедям, уткам и прочей водоплавающей живности механические средства передвижения не нужны. Никто их специально в городе не разводит, они сами выбрали средой обитания его берега и парки. Конечно, их подкармливают.

В зале сидим в масках, хотя все привитые. Даже на улице, в парке, поэт от поэта –на социальной дистанции. И все равно чувство близости разноязыких и разноподданных не покидает, даже с теми, кто жил сто лет назад. А сто с лишним лет назад в Льеже жил Луи Бумаль и писал совершенные стихи. Потом стал солдатом Первой мировой. И погиб на первой пандемии – от гриппа "испанка". Памятник ему стоит на лужайке в парке на острове, рядом с ним мы и читали стихи. А вот гусей никто не просил выступать, они и не сильно гоготали. Подошли, послушали – и поплыли. Вообще за три часа перед нами еще прошли по крайней мере три вида уток: казарки, кряквы, чирки, пролетела, красуясь, сойка, а кролик деловито проскакал под дерево.

Вел вечер организатор фестиваля поэт Александр Мельник, живущий в этом городе, что позволило мне скаламбурить: «Ты на чью мельницу лиру Льеж?»

Вообще был действительно день всемирной поэзии. В зале, куда мы потом пошли, звучали стихи хозяев-бельгийцев, ирландца, китайского поэта и бразильца, живущего в Канаде, румынки, живущей в Бельгии, жителей Германии, Испании и Португалии. Причем последнюю представлял француз Франсуа Луи-Блан. Вообще на фестивале было немало значительных фигур самого разного толка. Бронислава Волкова, бежавшая из Чехии после 1968 года, ставшая за океаном профессором, вернулась в Прагу поэтом, пишущим на чешском и английском. И переводящим свои верлибры на русский, который она выучила из любви к культуре, любви, не поколебленной танками. Или, например, раскрученная нонконформистка Алина Витухновская, читавшая стихи по зуму...

Окончание следует…