Семейные истории Иришки Кожевниковой. Часть двенадцатая

КАРТИНКА ИЗ ДЕТСТВА. У меня простуда. Горло болит, кашель, температура повышенная. Зато в школу идти не надо! Приходила наш врач Соснина из детской поликлиники, сделала мне назначения. Сижу дома, пью сироп шиповника и тёплое молоко с содой. Читаю книжку «Четвертая высота» про Гулю Королёву. Знаете такую? Гуля с детства в кино снималась. Вышла замуж и родила сыночка. А потом пошла на войну санинструктором и погибла. Грустно, в общем. В книжке много интересных фотографий: Гуля с мамой, Гуля с собакой, Гуля — физкультурница. Вот мне и захотелось наши семейные фотографии тоже посмотреть. Достала я фотоальбом — огромный, тяжеленный, толстый! Многие фотографии я узнаю — мы альбом с мамой иногда листаем, она мне про родственников рассказывает.

Вдруг выпал один снимок — карточка, как мама выражается. На ней какой-то юноша со светлыми глазами. Мама тоже дома: у нее сегодня «отсыпной» день после ночной смены. Она увидела у меня в руках фотокарточку. «Как считаешь, симпатичный парень? До того, как поженились с Василием, мы с ним встречались. Могла бы выйти за него замуж. И был бы у вас другой папа».

Вот это да! Я никогда не задумывалась о том, что у мамы были какие-то другие поклонники. Нет, то, что в нее был влюблен заводской художник, я, конечно, знала. Он и мамин портрет нарисовал, карандашом, она на нём очень красивая. И пейзаж с озером подарил, который у нас на стене висит. Но чтобы замуж за кого-то другого выходить — таких разговоров не было.

«Мама, но ведь тогда бы не было нас с Мишей!» — закричала я. «У тебя были бы какие-то другие дети! Наш папа — самый лучший! Нам другой не нужен!» Мама засмеялась и обняла меня. «Конечно, конечно, не нужен, и вы у меня — самые лучшие дети!»

Думаю, что главные люди в жизни каждого человека — это его родители. Эту книгу я посвятила своим маме и папе, Клавдии Николаевне и Василию Ивановичу Кожевниковым. Всем лучшим во мне я обязана им.

Определяющую роль в создании семьи моих родителей сыграла тётя Таня — Татьяна Васильевна Кожевникова, в замужестве Каткова — племянница моего деда, Ивана Абрамовича Кожевникова. Рассказ о семье Кожевниковых ещё ждет нас впереди. Татьяна Васильевна близко общалась и дружила с моей бабусей — Агафьей Дмитриевной. Как я уже упоминала, Иван Абрамович и Агафья Дмитриевна были земляками, уроженцами деревни Слудка. Семьи Кожевниковых и Лукиных прекрасно знали друг друга. Волею судеб оказавшись в Уфе, они продолжали поддерживать земляческие связи, ходить друг к другу в гости, помогать в беде, разделять радости.

Татьяне Васильевне, о которой ещё будет идти речь далее, очень нравилась Клава — добрым нравом, хозяйственностью, приятной внешностью. Она и решила познакомить племянника — Василия, расставшегося с первой супругой и коротавшего вечера на посиделках с друзьями, обязательным спутником которых был, увы и ах, алкоголь — с Клавдией. Хотя, по большому счету, мои родители уже были знакомы, а в подростковом возрасте даже плыли одним пароходом на Вятку — навещать родню, каждый со своими сестрами. Со слов моей мамы, Васюрка был задиристым и хвалился какой-то исключительной «красной рубахой», которая на деле оказалась видавшей виды и застиранной. Папа же в стихотворных строках много лет спустя вспоминал Клаву так:

«Тебя с косичкой рыжею я помню,

                                         хотя блондинкою считаешь ты себя».

На одном из семейных праздников в середине 1963 года молодые люди встретились вновь, присмотрелись, и на это раз показались друг другу симпатичными. И на фотографии с октябрьской демонстрации 1963 года мы видим их вместе.

Свадьба моих родителей состоялась 4 января 1964 года. Серия свадебных фотографий четы Кожевниковых — очень романтичная фотосессия во Дворце бракосочетаний. Мама со смехом вспоминала, что они поехали туда демократично — на трамвае, в котором у них очень замерзли ноги. В помещениях советского храма Гименея в этот день тоже было совсем не жарко. Тем не менее, фотографии сохранили их счастливые молодые лица, нежную красоту невесты, белозубую улыбку сияющего жениха, точеные фигурки подружек. От фотографий веет духом 60-х — кажется, в воздухе витает аромат оттепели.

Как положено, через девять с небольшим месяцев у родителей родился первенец — мой брат Михаил. Маме было 29 лет — для советского родовспоможения она была «старородящей». И роды действительно были сложными. Брат родился большеглазым, с длинными тёмными волосами, что очень обрадовало маму («надоели белобрысые», как любила она говорить), но очень слабеньким. В отличие от сына соседки по палате, розового, как целлулоидный пупс, маленький Мишутка был покрыт язвочками и весь вымазан зелёнкой. Однако здоровый с виду младенец соседки неожиданно умер спустя два дня — к ужасу своей и нашей мамы, а мой старший брат, наоборот, окреп — к всеобщей радости.

В 1966 году состоялась первая семейная поездка родителей и брата на Северный Кавказ, в Нальчик, к маминой сестре Ксении. Поездка была душевной. Свояки — мой папа и дядя Жора (Георгий, муж Ксении) — близко сошлись, потому что оба были весельчаками-балагурами. Мама после родов набрала вес, округлилась, и дядя Жора шутил — вот, мол, Клава, когда приезжала девушкой, была красива по-девичьи, а когда приехала женщиной — стала красива по-женски. И, пробуждая у папы нотки ревности, смеясь, спрашивал, не планирует ли она восстановить старые кавказские связи — мама краснела и уверяла, что никаких таких связей у нее здесь не было.

Счастливое было время — у Сопоевых уже подрастали сын Олег и дочь Марина, они жили в частном доме, ограду которого обвивал виноградник, даривший сочные, словно наполненные солнцем гроздья, а во дворе росло огромное дерево — грецкий орех, плоды которого были с крупными белыми ядрами и тонкой скорлупой.

В те времена Агафья Дмитриевна была еще крепкой 60-летней женщиной и часто уезжала в гости — то «водиться» с внуками на Северный Кавказ, то навещать сестёр в Кировскую область или Нижний Тагил, где жила несколько недель. Родители, которые еще не успели обзавестись собственным «углом», чувствовали себя, можно сказать, вольготно, оставшись втроем с сынишкой в однокомнатной квартире. Они радовались первым совместным покупкам — холодильнику «Орск» (он был неубиваемым и прослужил 35 лет, после чего его продали — не удивлюсь, если он где-нибудь до сих пор тарахтит), черно-белому телевизору «Изумруд». Часто гуляли в парке с племянниками — детьми маминой сестры Анны. Как гласит семейное предание, тетя Аня очень любила маленького Мишутку и решилась на ещё одного ребенка: у моего старшего брата и нашей кузины Тани ровно год разницы. Неудивительно, что дети росли вместе, общались и дружили. Часто приезжали в гости мамины кузины из Нижнего Тагила — дочери бабусиной сестры Анны: Васса, Феня, Дуся и Маша, иной раз — с мужьями и детьми. Бабуся была центром притяжения своей многочисленной родни, а мама и папа радушно встречали гостей: сохранилось немало фотографий совместных пикников и застолий.

Примерно в 1968 году родители перебрались в коммуналку на улице Герцена. Комнату мама получила на заводе как молодой специалист. И хотя комната была маленькой, соседи — скандальными, они были счастливы.

Мамина работа на НУНПЗ была всегда по сменам, по двенадцать часов, и это было совсем непросто. Тем не менее, для работающей матери подобный график, когда после двух смен был полуторадневный отдых, был удобен, позволяя в будние дни заниматься домашними делами. И мама всегда была в трудах — шила, занималась домашними заготовками и ремонтом квартиры, стояла за продуктами в бесконечных очередях, пекла самые вкусные на свете тонкие блинчики и всеми любимые творожные пышки. И ещё успевала вязать крючком — уже для души!

Мама выросла в большой семье и мечтала о втором ребенке. Через четыре года после рождения первенца произошел так называемый пузырный занос или молярная беременность — патология зачатия, после которой последовала чистка и рекомендация подождать год-другой со следующей беременностью. Однако спустя несколько месяцев мама почувствовала, что вновь беременна, и отправилась в женскую консультацию больницы № 8 с мыслями о том, что неизбежен аборт. Но на приёме легендарный черниковский женский доктор — Ольга Ивановна Французова — сочла, что состояние мамы вполне нормальное, и её здоровье позволит ей выносить ребенка. Так медицина в лице доктора Французовой дала мне право на жизнь!

Но не будем забегать вперед, рассказ обо мне будет позже. Обратимся к истории семьи Кожевниковых, моих предков по отцовской линии.

Продолжение следует…