Семейные истории Иришки Кожевниковой. Часть десятая

Моя мама — Клавдия Николаевна Вихарева (Кожевникова)

КАРТИНКА ИЗ ДЕТСТВА. Моя мама — диспетчер на заводе, поэтому всегда работает по сменам. Дневная смена — с 8 утра до 8 вечера, ночная — с 8 вечера до 8 утра. Честно говоря, я вообще не люблю, когда мама уходит на работу. Так здорово, когда она дома! Мы вместе собираем картинки из мозаики, втыкаем пластмассовые гвоздики в специальные дырочки. Рассматриваем, какие узоры складывает калейдоскоп, если его повертеть в руках. А потом берем раскраски, и мама учит меня аккуратно закрашивать цветы и листья. А еще мама любит слушать сказки: недавно она купила мне пластинку про Сампо-Лопарёнка. Между прочим, я сама умею ставить пластинку на проигрыватель — главное, аккуратно опустить головку с иголкой. Да, еще важно не перепутать скорость, иначе голос диктора будет похож на голоса лилипутов.

Но больше всего я не люблю, когда мама уходит на работу «в ночь». Грустно ложиться спать без мамы. Я начинаю заранее расстраиваться и плакать. За это мама называет меня как героиню стишка «рёвушкой-коровушкой», а папа пугает, что от моих слёз в квартире разводятся мокрицы. Я и в самом деле иногда вижу около балкона мокриц, очень противных. Вдруг точно от сырости? Ладно, ладно, уже перестала плакать.

От мамы всегда исходит тепло, от неё пахнет розовой пудрой «Кармен» и ее любимыми духами «Пиковая дама», которые папа ей дарит на 8 Марта. Чтобы почувствовать мамин запах, я перед сном потихоньку забираю с вешалки и уношу к себе в постель ее домашнее платье. Главное, чтобы мама не догадалась, и бабуся не заметила! Рано утром я возвращаю платье на место. Мама, придя с работы, удивляется, видя платье немного помятым. Но после ночной смены она очень устает, поэтому, выпив кружку чая, обнимает меня и сразу засыпает.

Моя мама, Клавдия Вихарева, родилась в Уфе 16 апреля 1935 года. Беременность Агафьи Дмитриевны пришлась на очень тяжёлое время переезда семьи из Хромпика в Уфу. По рассказам тети, она хотела избавиться от ребёнка, даже прыгала с большой высоты на ранних сроках беременности — однако судьба распорядилась иначе, и в том числе благодаря этому я пишу эти строки. Все сестры Вихаревы в детстве были очень похожи — светловолосые и светло-бровные, по выражению мамы, «белобрысые». Никакого декретного отпуска в то время не было, детских яслей — тоже. Пока родители были на работе, с малышкой Глашенькой (так называли маму в семье) водились сёстры, по недосмотру которых она в годовалом возрасте упала с подоконника на скамейку и сломала ножку. Вернувшаяся с работы Агафья Дмитриевна надрала нерадивых нянек за косы, на ножку наложили гипс и долгое время переживали, чтобы сломанная нога не стала короче. К счастью, все обошлось.

Война с ее тяготами грянула, когда Глашеньке было шесть лет. Про эти голодные и холодные годы мама часто вспоминала. Вместе с войной пришли и болезни – в 1942 году дети тяжело заболели, началась эпидемия брюшного тифа. Младшим сестрам Вихаревым обрили головы, срезав белокурые локоны. Мама переболела очень тяжело, в результате оставшись на второй год в первом классе. Полученные осложнения сказались и на дальнейшей жизни, учеба давалась маме нелегко. Помню, как она восхищалась, когда я с первого раза запоминала стихотворения, могла почти дословно цитировать по памяти большие тексты – маме в детстве требовались для этого огромные усилия и бесконечные повторы.

В военное время заниматься детьми родителям было просто некогда, они сутками пропадали на работе. По результатам обучения в первом классе моя мама чуть не получила двойку по чистописанию – всем известно, какое внимание в советской школе уделялось каллиграфии. Вместо Агафьи Дмитриевны на родительское собрание к Глашеньке пошла старшая сестра Ольга – она была старше ее на девять лет, к тому времени уже окончила семилетку и поступила в сельскохозяйственный техникум. Учительница удивленно вскинула брови, увидев «такую же Вихареву, только большую». Надо сказать, что у Ольги был великолепный каллиграфический почерк, объективно самый красивый в семье. И она взялась обучать младшую сестру чистописанию самостоятельно. Успех не заставил себя ждать – к началу второго класса мамин почерк был поставлен и стал почти идеальным.

Эту поучительную историю мама мне рассказала, когда столкнулась с похожей проблемой — в первом классе я очень плохо писала так называемыми «печатными» буквами. Мама это заметила, провела несколько мастер-классов — и с тех пор мой почерк стал без преувеличения образцовым (в старших классах мне даже приходилось писать образцы контрольных работ), а наш школьный учитель черчения просто «таял», когда видел мои техничные надписи чертежным шрифтом — ему меня тоже научила мама.

Военное время было периодом, когда, по словам мамы, детям постоянно хотелось есть. Отчасти спасал огород, на котором выращивали картошку. Картофельные поля были огромными и простирались там, где сейчас находится Дворец культуры машиностроителей. Для того, чтобы обработать поле, нужно было идти пешком 2-3 километра. Но картошка, будучи основным продуктом питания, заканчивалась к весне. Мама рассказывала, как уже в семилетнем возрасте она в одиночку могла очистить огромную кастрюлю картошки — не зря ее искусство срезать картофельную кожуру, извивавшуюся нескончаемым серпантином, меня всегда завораживало. Продукты, начиная с 1941 и до 1947 года, выдавали по карточкам. Что только не пытались есть дети, чтобы притупить чувство голода — даже варево из картофельных очисток! Спасало то, что работавшая в магазине Агафья Дмитриевна тщательно собирала с прилавка хлебные крошки и приносила их домой, чтобы сделать для семьи «тюрю*». Сейчас это сложно себе представить.

*Историческая справка. Тюря – самая простая еда: хлеб или сухари, корки, покрошенные в воде с солью; хлебная окрошка на квасу, иногда с луком, иногда крошево хлебное во щах.

Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 томах / Даль В. И. М.: РИПОЛ классик, 2006. Том 4. Р-Я. 672 с.

Живя в городе, Вихаревы держали козу и поросят в стоявшем во дворе дома сарае. Когда у козы появлялись козлята, их, чтобы сохранить ценный продовольственный ресурс, брали в единственную комнату, в которой и так жили шесть человек. Миссия кормежки поросёнка была возложена на мамины плечи. Когда она заходила в сарай, поросёнок с радостным визгом бросался навстречу девочке, пачкая одежду и обувь, поэтому маме приходилось применять изобретательность и осторожность, чтобы избежать неприятных последствий «поросячьих нежностей».

Вообще истории про мамино детство заставляли меня задуматься над философскими вопросами. Когда мама была школьницей — в далекую эпоху перьевых ручек и чернильниц-непроливаек, сидевшая рядом одноклассница случайно толкнула её, и «непроливайка» все-таки пролилась, забрызгав лежавшую на парте библиотечную книгу. Мама — человек кристально честный — рассказала библиотекарю об этой неприятности, хотя снаружи книга совершенно не пострадала. Библиотекарь прилюдно отругала девочку и потребовала принести книгу на замену «испорченной» (и это — в условиях послевоенного времени). Подходящую книгу не без труда нашли, но и у мамы как участника этих событий, и у меня как слушателя возник вопрос и моральная дилемма — нужно ли было признаться библиотекарю и быть наказанной, или признаваться не следовало — тогда удалось бы избежать наказания, поскольку повреждение книги не было очевидным. Культивируемая в советском обществе честность привела к тому, что исповедовавший ее человек пострадал. Значит, честным быть не выгодно с точки зрения самосохранения, то есть не хорошо. Отсюда — вопрос: является ли хорошим общество, в котором не хорошо быть хорошим?

В годы маминой учёбы было раздельное обучение мальчиков и девочек, только в выпускном классе их вновь объединили*.

*Историческая справка. 16 июля 1943 года вышло постановление Совета народных комиссаров СССР № 789, которым вводилось полное раздельное обучение с 1 класса в столице СССР и в столицах союзных и автономных республик, краевых и областных центрах, а также крупных промышленных городах. Теперь мальчики и девочки учились в отдельных школах. Но во всех остальных городах и в сельской местности, а также во всех вузах обучение оставалось совместным.

Подобная система не была удобной и создавала трудности в педагогической работе, поэтому стало очевидно, что ее нужно менять. 1 июля 1954 года вышло постановление Совета министров СССР № 1342 о восстановлении совместного обучения в Москве, Ленинграде и других городах страны.

Подробнее см.: Князев С., Комарова Е. «Было обусловлено исторической необходимостью»: 80 лет назад в крупных городах СССР ввели раздельное обучение. Режим доступа: https://russian.rt.com/science/article/1168373-razdelnoe-obuchenie-sssr. Дата обращения: 25.03.2025.

Продолжение следует...