Три майских городских новеллы

1. Пиши для себя сам

Обдувает прохладный ветерок. Чуть жарко.

Солнечно.

Май утратил цветистою нежную свою девственность.

Та облетела нецеломудренно, щедро.

Потное лето грядёт.

Ступает тяжело, весело, распутно.

Всей плотью.

Многообещающе.

В автобусе не продохнуть. Тесненье недушистых туш, среди коих нужно выстоять.

Запах несвежей индустрии и тёплой человеческой плоти обволакивает и ужесточает изнутри ноздри.

Иногда зверские взгляды твоих сограждан выбивают из-под ног твоих автобусный пол, сносят крышу. Но крепят дух, увещевают душу.

Это едет — куда кто — мой народ. И я — персть его. Дух от духа, зуб от зуба и глаз от глаза. Там, глубоко, в тайниках гибели человеческой бьётся спасительное смирение и живительная кротость моего народа.

Хочу почувствовать воскресение.

Ехать мне уже недолго.

Не уступаю Ницше живой надежды.

2. Асфальт

(lady erectus)

Сколько себя помню, он всё тот же.

Вся жизнь — асфальт.

Особенно летом.

Особенно на летних каникулах в начальной школе. Давно и теперь — асфальт.

Сезон байкеров, летающих до утра по асфальту. Если повезёт — с летальным исходом. С прикрытыми останками посреди проспекта.

Асфальт.

И сейчас я все ещё хожу по СССР. По асфальту.

Пошаркиваю.

Вон кошка сидит на асфальте. С коричнево-желтовато-дымчатой тигровой шкуркой. Кемарит постаревшая. Клюёт носом, рассеянно глядя в мою сторону.

Кругом асфальта — газоны.

Пора полетевших одуванчиков, осыпающейся черемухи, сирени, яблонек и старушек.

Пора оправляющегося в одуванчиках на поляне поджарого пегого длинного ладным мускулистым телом молодого короткошёрстного кобеля. Он делает это со вкусом. Быстро и без задержек. Изящно-изысканно. Абсолютно естественно.

Потом он чешет на траве спину и лопатки, задрав вверх лапы, лежа в нирване на жёсткой траве под прямостоящей хозяйкой (lady erectus).

Та привычно похлопывает кобеля по его сутулым ягодицам.

Благодарно обращает к ней тот свою морду.

Май прохладный, ветреный и солнечный на городском закате над проспектом.

Лепота, газоны.

Летят одуванчики. Прохлада. Лёгкость. Гудят по проспекту машины, но их можно не слышать.

Посыпанные песком и гравием дорожки.

Асфальт.

Пытаюсь вспомнить первую свою любовь, чтоб оживить асфальт.

Вся жизнь асфальт, или любовь.

3. Нежданный отдых

Сидел смотрел на зелень дуба снизу!

Яркая светлая чисто-насыщенная нежно-бархатистая, как обветренные губы юной возлюбленной, благословенная листва большого дерева меня целила и ощутимо успокаивала мне глаза до самой глубины взгляда.

Я словно не верил глазам моим — так вдруг сделалось мне хорошо на душе от созерцания подвижной яркой, широко раскинутой кроны дерева с небольшими дивно-зелёными королевскими листьями и нетолстыми наклонными стволами.

Глядел — и выздоравливал душой, насыщался воплощённым величием дубового замысла, дышащей покоем красотой необыкновенного дерева.

Меня потянуло к дубу уже от перекрёстка, несколько издалека.

Смотрел со свободной под ним скамейки, блаженно запрокинув голову, устремив взгляд в гущу великолепной подвижной кроны благородного гиганта. Отдыхал всем телом. Так просто? — не верилось…

Дуновение ветра стихало, и листва замирала.

Покой воцарялся в моей утомлённой душе, вся пыль и пот отлетали с неё. Веяло необыкновенной прохладой и душистой свежестью.

Дуб был совершенно духовным существом. Он был абсолютно прекрасен сам по себе. Ярок чист светел, ненавязчиво-приветлив.

Никакие человеческие похоти души или тела совсем не были свойственны дубу. Весь его внутренний мир — целиком был снаружи.

Не так совершенны люди, как прекрасен и совершенен ты, дуб.

О.

20 — 22 мая, 2026 г.