Осколки древнего и великого народа

Кипчаки — как этнос и как нация оставили широчайший след в мировой истории и привнесли свой вклад в формирование многих тюркоязычных народов, населяющих Россию, Кавказ и Среднюю Азию.

Этот народ до сих пор остается загадкой для исторической науки. О существовании такой территории Дешт-и-Кипчак, границы которой протянулись от причерноморских степей до озера Байкал, известно из русских летописей, арабских, византийских и западноевропейских анналов, где их называют половцами, куманами, туксобичи и т. д. Трагическая судьба выпала на долю этой нации. После разгрома монголо-татарами в начале тринадцатого века кипчаки как единый народ исчез, растворился среди других наций, став их составляющей частью.

В преданиях и легендах многих народов, в которых обнаруживается кипчакский след, существует много вариантов о причинах столь страшной трагедии целого народа. Прошло немало веков с того жуткого разгрома, но историческая память и зов крови не дают покоя их потомкам, заставляя вздрагивать и оглядываться в толпе о слово, в надежде увидеть соплеменника. Я всегда поражался тому, как кипчаки Средней Азии трепетно относятся к принадлежности к своему племени и всему, что с ним связано. Узнав, что перед тобой кто-то из тюркских народов, обязательно спрашивают: какого рода-племени — в надежде услышать заветное слово «Кипчак».

Славлю свою бабушку, которая с детства мне внушала: «Ты, внучек, из племени Кипчак, не забывай этого», и рассказывала нашу родословную. По младости лет и идеологии того времени я не придавал значения этим словам и с досадой отмахивался от нее: «Мол, знаю, знаю!..», а сам думал — какие племена, какие кипчаки? Анахронизм какой-то. Я же современный человек!

Судьбе было угодно предоставить случай, когда даже мои скудные познания моей родословной помогли приоткрыть завесу тайны происхождения племени. О том, что связь времен не прерывается, я убедился, услышав одну их таких легенд.

18 июля 1982 год. Я стою у ворот города Джетысай Чимкентской области Казахстана. Было жарко. Торговля уже затихала. Мое внимание привлек пожилой светлоглазый казах, который пыхтел, пытаясь погрузить на осла мешок муки. Я поспешил на помощь. Совместными усилиями мешок благополучно водрузили на ишака. Облегченно вздохнув, аксакал поблагодарил меня словами:

— Баракалла, сынок! Рахмат! — и пожал мне руку. Потом внимательно посмотрев мне в лицо, спросил:

— Ты ведь не казах? Какой ты нации и веры?

Отряхивая руки, я ответил:

— Я башкир!

— То-то я смотрю, ты лицом белый… Из каких башкир будешь?

Я полушутя сказал:

— Кипчак!

Удивительной была реакция аксакала на мои слова. Он вдруг засуетился и обрадовано спросил:

— Ты кипчак? Ой-бой, сынок, какая радость! — схватив за узды ишака и не смотря на мои извинения и возражения, повел меня к себе домой, в гости. Он жил недалеко от базара. Широко распахнув калитку, он крикнул:

— Эй, домашние! У нас в доме гость! Готовьте угощение! — и жестом пригласил войти в дом. На Востоке не принято возражать старшему, и я шагнул за порог. У очага уже хлопотали женщины. Усадив меня на топчан, подали традиционный плов. Насытившись, за пиалой чая, аксакал наконец-то представился:

— Мое имя Омирзак, и я тоже из кипчакского племени.

— Но… вы же не башкир? — удивился.

— А кто тебе сказал, что только среди башкир есть кипчаки? Кипчаки есть среди узбеков, казахов, туркменов, киргизов, и на Кавказе они живут среди кумыков и ногайцев, — перечислив, ответил он и добавил: — Тебе простительно. Ты молод и много не знаешь. Хвала твоим родителям, что помнят, какого роду и племени. Мы с тобой кипчаки, а это древний и великий народ.

Я с интересом спросил:

— Омирзак-агай, я читал по истории, что кипчаки как народ исчез еще в средневековье?

— Да исчез и это наша трагедия, — вздохнул он, — как говорили наши предки, наказал нас Тэнгрэ за великий грех.

— За какой грех? — заинтриговано спросил я, — расскажите, Омирзак-агай!

— Эту легенду мне рассказал мой дед, а ему его дед, — поудобней усаживаясь, сказал Омирзак-агай. — Правда это, не правда, не знаю. Но как слышал, так и передаю, — и неторопливо начал рассказ.

«Вначале была Пустота. Только тьма и хаос. Среди этой пустоты создал Тенгри земную твердь и осветил ее солнцем. Раскидал по земле горы для равновесия и устлал ее степью. Бродили по этой степи бесчисленные отары овец, стада верблюдов и табуны лошадей, и отдал Тенгри эти земли сыну своему Кипчаку и жене его Итиль во владение с его потомством. Родила Итиль Кипчаку семь сыновей. Каждому из них отец дал по улусу. Благословенное было время. Царил мир, народ жив в довольстве. Пришло время, состарился Кипчак-хан и перед смертью, собрав сыновей, наказал им жить после его смерти в мире и согласии. Предостерег от греха корысти и междоусобной вражды, напомнив о гневе Тенгри за непослушание родительским словам. Взяв с них слово исполнить его последнею волю, старый хан умер. Не успел остыть прах отца, как жадность и алчность обуяло сыновей. Разодрались они между собой в споре за лучшие земли, пастбища и водопои. Лютыми волками смотрели друг на друга. Напрасно взывала Итиль-ана: «Остановитесь, дети мои, вы же братья!» Но никто не слышал ее умоляющего голоса. Все будто обезумели. Тут и случилось непоправимое. Грех братоубийства! Старший из сыновей Колчагаш-хан в пылу гнева ударил кинжалом Урхан-хана и убил его. Горю матери не было предела. Внезапно раздался гром, и молния ударила в котел с жертвенным мясом и расколола его на семь частей. Все застыли в страхе и ужасе. То был зловещий знак гнева Тенгри.

В предчувствии дурного, подавленные случившимся, оставшиеся сыновья разъехались по своим кочевьям. И наказание не заставило себя долго ждать. Оно пришло с полчищами монголов. Чингиз-хан пришел в наши пределы. В битве с врагами все сыновья умершего хана погибли. Разорение было страшным. Земля пылала огнем пожарищ. Стон и плач стоял по всей степи. Долго сопротивлялись кипчаки монголам, но силы были неравны. Спасаясь от полного уничтожения, кипчаки разбежались искать спасения по окрестным племенам и народам. Обезлюдела степь, смрад и запустение царило кругом. Только вороны справляли свой кровавый пир. Так Тенгри наказал кипчаков и наложил заклятие, что не быть им единым народом, пока не искупят свою вину.

Прошли века, до сей поры наш народ разобщен. Только дух Итиль-ана до сих пор ходит по земле, тоскливым кликом сзывает потомков своих сыновей, рассеянных по свету. И отдается этот зов эхом в сердцах всех кипчаков, не давая им забыть о единстве их крови и не давая угаснуть надежде, что когда-нибудь они снова станут единым народом!», — с этими словами Омирзак-агай закончил свое повествование.

Долго я молчал под впечатлением этой легенды. Омирзак-агай, согласно восточному этикету, тактично молчал, пока я осмысливал услышанный рассказ. Потом, предложив свежего чаю, спросил:

— Ну, как тебе легенда?

— Я впервые услышал ее, — ответил я.

— Оно и немудрено. Так что, сынок, помни: все кипчаки братья, единой крови, в какой бы они не были. Только прошу, не забывай порог этого дома. Приходи днем, ночью: тебе всегда будут рады, — высказал он свою просьбу. Я обещал. За чаем продолжили беседу. Я поведал, что родом из Кугарчинского района Башкортостана и что его населяют башкиры трех родов племени Кипчак. Во время моего рассказа Омирзак-агай удовлетворенно кивал головой и тихо шептал: «Баракалла! Жив еще наш народ!»

Закончив чаепитие, я засобирался домой. Аксакал, еще раз взяв с меня обещание навещать его, учтиво проводил до калитки. Отойдя на некоторое расстояние от дома, я оглянулся: Омирзак-агай все еще стоял у забора и смотрел мне вслед. Было такое ощущение, что мой покойный дедушка вышел проводить меня. Этот достопочтенный аксакал опекал меня как сына до самого моего отъезда на родину в Башкортостан в 1983 году.

Вот так время от времени судьба сталкивает друг с другом осколки древнего племени, высекая при этом искры горьких воспоминаний о своем былом величии. Омирзак-аксакал до конца дней своих надеялся и верил, что кипчаки как народ не растворится окончательно в бескрайнем человеческом океане. Я думаю, задача сохранить память о своих корнях и передать ее детям в наших силах. Или была напрасной его надежда и вера?