Диета

Ксения Петровна Ватрушкина придвинула к мужу большую тарелку аппетитных пельменей, облитых пламенеющим кетчупом.

– Ешь, пока горяченькие!

– Ну я же сказал, – поморщился Фома Степанович. – Это, – он указал на блюдо, – совершенно не переваривается и оседает на стенках толстого кишечника. Отсюда – зашлакование всего организма, множество болезней...

– Начитался! – Ксения Петровна с удовольствием подцепила и отправила в рот сразу два пельмешка.

Фома Степанович сглотнул слюну.

– Испокон веков, – продолжала она, смачно жуя, – у нас в Сибири только пельмени и стряпали и какие были здоровяки! Возьми моего отца...

– Толщина – еще не показатель здоровья, – прервал ее нетерпеливо Фома Степанович, с ожесточением натирая себе салат из морковки.

– Давай, давай, издевайся над своим организмом! – Жена окинула мужа оценивающим взглядом. «Исхудал совсем... А ради чего? Здоровья? – она усмехнулась. – Все равно таблетки глотает. Нет, тут что-то не так. Ради себя стал бы он так стараться...» – подумала мысленно.

Прикончив тарелку душистых пельменей, Ксения Петровна погрузилась в мрачные мысли.

У Фомы Степановича после морковного салата еще сильней засосало под ложечкой. И, к радости жены, он уже было потянулся к кастрюле с душистым парком, но тут мысленно представил, как все это оседает на стенках кишечника неподъемным грузом, и решительно вышел из кухни.

*  *  *

Через месяц тщательных наблюдений Ватрушкина была почти уверена: «У мужа кто-то есть».

– Жует, как козел, одну травку, глазки блестят, на месте не сидится... – жаловалась она соседке.

– Я горстями таблетки глотаю, и все равно давление держится, а твой – травками его... Нет уж, тут что-то не так, – поддакивала соседка.

– Раньше, – плакалась Ксения Петровна, – как и положено – подавай ему полный обед, а сейчас утром – морковка, в обед – яблоко, вечером – чай. Совсем себя уморить хочет, – всхлипывала Ксения Петровна, содрогаясь всем своим грузным телом.

– А кто тебе не велит сесть на диету? Для дураков, что ли, пишут? На, читай, – муж протянул жене стопку книг: «Лечебное голодание», «Раздельное питание».

– Сам читай! – обиделась жена.

– Не хочу помирать от голода!

Фома Степанович только рукой махнул:

– Дело твое!

*  *  *

Вечером Ксения Петровна, еле оторвав себя от телевизора, заглянула к бабе Насте.

– Че такая хмурая? – осведомилась баба Настя, уловив чужое настроение, как опытный экстрасенс.

– Ой, пропадаю, ой, не могу больше! – шумно задышала Ксения Петровна. – Мой-то совсем не ест... Уже неделю...

– Заболел, что ли? – удивилась старуха.

– Лечится... Ну-ка, раскинь карты... Чувствую, другое у него на уме...

Карты подтвердили догадку.

– Что же мне теперь делать? – полные щеки Ксении Петровны омыли крупные слезы.

Баба Настя окинула мощную фигуру соседки критическим взглядом.

– Эко ты себя раскормила! Скоро в халат не влезешь! Худеть тебе и худеть!.. А ты все пироги да пельмени крутишь! – С этими словами бабка Настя с удовольствием откусила большой кусок пирога – гостинца соседки.

– Да ведь дети, внуки ходят...

– Нечего их баловать!

*  *  *

Дома Ксения Петровна Ватрушкина долго и внимательно, как будто видела впервые, изучала себя в зеркале. «Глазки – как щелки, щеки – как ватрушки, ноги – как бревна... Точно – молодую нашел… А ведь еще лет пятнадцать назад слышала комплименты. Нет, хватит, все. Завтра или никогда!

*  *  *

Фома Степанович, без пяти минут пенсионер, сидел в кафе в окружении сослуживцев. Отмечали мужской праздник – 23 февраля. Торопиться было некуда – жена уже месяц пребывала в санатории. Краем глаза он вдруг заметил за столиком женщину. Что-то показалось в ней до боли знакомым, напомнило о юности. Он вспыхнул, как костер от ветра, и, к удивлению мужчин, направился к незнакомке. Когда взгляды их встретились, Фома Степанович обомлел. На него, смеясь, смотрела не та, которую он привык видеть в засаленном халате у плиты, а та, в которую он когда-то без памяти влюбился.

– Диета! – улыбнулась на его немой вопрос Ксения. – Отгадай, что я ела на завтрак, обед и ужин?

– Салаты из...

– Нет! – рассмеялась Ксения. – Из свежего воздуха.

– А я, честно говоря, соскучился по пельмешкам!

– Это блюдо совершенно не переваривается... – процитировала жена мужа.

Фома Степанович рассмеялся, Вечер в кафе продолжался.

«Истоки», № 5 (219), март 2000. С. 12