Эрнсту Гофману 250 лет!

Среди всех зарубежных писателей, ставших «нашими», «своими» для русского читателя занимает особое место. Потому, например, что он приходит к нам в детстве, причём сразу на Новый год, один из первых праздников в нашей жизни (и для большинства читателей, наверное, в детстве и остаётся, а потому воспринимается тепло и с ностальгией). И потому, что он «соавтор» известнейшего в мире произведения русского классического искусства — балета Чайковского «Щелкунчик». Наконец, гофмановский след в русской культуре так глубок и разнообразен, что мы просто не можем не сталкиваться с ним, воспринимая самого Гофмана на уровне национального культурного кода.

Немедленно после того, как Россия открыла Гофмана, возникла литературная мода, которая продолжалась, то угасая, то возрождаясь весь XIX век, и с новой силой вспыхнула в веке Серебряном. (Интересна ситуация с Пушкиным: высказываний о Гофмане у него нет, но исследователи давно установили множество пересечений; впрочем, возможно, на нашего гения влиял сам актуальнейший в тогдашней культурной России «гофмановский дух»). В общем, от Владимира Одоевского и Антония Погорельского до Михаила Кузмина и Сергея Судейкина, и дальше, к послереволюционным «Серапионовым братьям» (по книге Гофмана дали название своему объединению молодые прозаики, ставшие ключевыми фигурами литпроцесса в ХХ веке — Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, Вениамин Каверин…)

Кстати, Гофману «досталось» от партийного идеолога Жданова. В печально знаменитом разгромном постановлении «О журналах «Звезда» и «Ленинград» (1946), к Гофману возводятся одновременно два «классовых врага» — акмеисты и те самые Серапионовы братья…

В ХХ веке к гофмановским образам прибегали и Анна Ахматова в «Поэме без героя», и множество других поэтов. Есть известное стихотворение Александра Кушнера, которое, между прочим, не только об имени, но и о сути творчества Гофмана, романтическом двоемирии, столкновении реальности и фантазии… Да и о вечной теме: легко ли быть поэтом в обыденной жизни? Нелегко…

На Фридрихштрассе Гофман кофе пьёт и ест.
«На Фридрихштрассе», — говорит тихонько Эрнст.
«Ах нет, направо!» — умоляет Теодор.
«Идём налево, — оба слышат, — и во двор».
Играет флейта еле-еле во дворе,
Как будто школьник водит пальцем в букваре.
«Но всё равно она, — вздыхает Амадей, —
Судебных записей милей и повестей».

Ну и, конечно, книги Михаила Булгакова, сказки Евгения Шварца и Вениамина Каверина были бы, скажем так, другими, если бы не было Гофмана…

Но это всё поэты, романтики — пусть не в значении «участники литературного движения романтизма», а в значении «поклонники романтического мировоззрения». Но вот, например, Лев Толстой. Человек суровый. Не стеснявшийся в выражениях по отношению к современникам и классикам… И тем не менее.

В молодости Толстой написал повесть, где, как считают литературоведы, осмысливается проза и жизнь Гофмана. Повесть «Альберт» повествует о талантливом и нуждающемся немецком музыканте-скрипаче, который иногда приходит к хозяйке своего жилья Анне Ивановне. Альберт психологически надломлен и забывается в своём пьянстве, а причиной тому — его неразделённая влюблённость в аристократическую даму. В числе многого, что он исполнил на глазах публики, оказался финал первого акта оперы Моцарта «Дон Жуан» — той самой, которая преломилась в одноимённой новелле Гофмана. Его, как и типичного героя Гофмана, посещают грёзы, например, музицирование на стеклянной скрипке…

К жизни Гофмана обратился и Андрей Тарковский в середине 1970-х. Сразу после легендарного «Зеркала». Началось всё со сценария. Тарковский хотел ограничиться им, но потом увлёкся… В общем, сюжет «Гофманианы» строится на предсмертной исповеди героя. Великий сказочник и композитор Теодор Гофман готовится к уходу из жизни. Он лежит в просторной спальне в Берлине, вокруг кровати сменяются персонажи, реальные и выдуманные. В зеркале, что висит на противоположной стене, Гофман ищет своё отражение и не находит. Речь писателя вольно пересекает временные границы: жизнь чередуется историями, рассказанными в новеллах, как тасующаяся колода карт.

Сценарий был написан и представлен на студию. И Тарковский уже готов был взяться за работу как постановщик, но Госкино, увы, проект зарубило. Более того, через 10 лет в эмиграции Тарковский снова планировал снять «Гофманиану». Велись переговоры (и предварительно успешные) с продюсерами из Германии. А на роль главного героя Тарковский хотел пригласить Дастина Хоффмана! Увы, скоротечная болезнь не позволила осуществиться этим планам…

Говоря о современном искусстве, конечно, трудно не вспомнить интерпретацию Гофмана Михаилом Шемякиным. Шемякин не только рисовал на темы Гофмана — он стал художником масштабного анимационного проекта «Гофманиада». Сделанный в прошлом десятилетии по канонам классической кукольной анимации, этот фильм поражает своей вневременной изысканностью, абсолютно ручной, неповторимой работой. Я считаю, что его странные, причудливые, иногда болезненные интерпретации гофмановских образов как-то очень адекватны великому немецкому романтику.

Вспомним, к слову, и вольную экранизацию «Щелкунчика», сделанную Андроном Кончаловским в 2010 году: увы, этот фильм не снискал симпатий ни у критиков, ни у зрителей…

Следы внимательного чтения Гофмана мы без труда найдём и в современной отечественной литературе, что в прозе, что в поэзии. Тут имена можно перечислять десятками.

Ну и ещё один факт. Больше 10 лет в Калининграде (то есть, на родине Гофмана!) проходит литературный фестиваль-конкурс «Русский Гофман». Писатели состязаются в прозе, поэзии, эссе… Популярность и авторитет «Русского Гофмана» высоки, его организатор, писатель Борис Бартфельд может считаться настоящим энтузиастом (причём в гофмановском смысле — деятельным любителем искусств). Конкурсные номинации имеют девизы, взятые, конечно же, из гофмановских книг. Например, в этом году конкурс прозы сказочной, фантазийной, проходит под девизом «Самые дивные божественные чудеса случаются в сокровенной глубине человеческой души, и об этих чудесах всеми силами своими и должен возвещать человек словом, звуком и красками».

Чем не творческая программа для настоящего писателя или художника, особенно того, кто верит в чудеса человеческих душ и в то, что его труды чему-то да научат почтенную публику. Такие авторы в России, слава богу, не перевелись и не переведутся. За что спасибо в том числе и мастеру чудес Гофману!

Источник: sprf.ru