Все новости
ХРОНОМЕТР
30 Ноября 2020, 20:01

Записки генерал-майора Ивана Васильевича Чернова. Часть двадцать седьмая

Перовский с первого взгляда видел корень зла и ударял на уничтожение его, не давая ему распространиться и дойти до таких мест, где бы оно разгорелось во всю.

Граф Перовский в оба управления Оренбургским краем и войсками, в нем расположенными, был жесток в определении наказаний виновным за преступные их действия.
При губернаторе Игельстроме было по суду определено прогнать сквозь строй 12 раз чрез тысячу человек казачьего сотника Бухмастова с другими казаками за ограбление киргиз на их свадьбе. С первой четверти 19 столетия взгляд на наказания сильно изменился, но гонка виновных через 1 т. до 3 т. человек еще долго продолжалась.
Перовский в первое свое управление испросил закон, чтобы казаки и башкиры за все роды преступлений, совершаемых ими вне службы, судились военным судом и по военным законам. Отсюда вытекало, что казаки за тайный провоз соли из степных озер, за переход за линию для охоты должны были пробовать шпицрутенов; башкиры за воровство, неповиновение, ослушание и даже подачу несправедливой жалобы наказывались военным судом.
Я помню, что почти каждый день с ранней весны и до глубокой осени солдаты линейных баталионов, выводившиеся на ученье на форштадтскую площадь или на таковую же от Водяных до Чернореченских ворот, выстраивались в две шеренги и наказывали виновных; утром и вечером это было обычным явлением и никого не смущало. По окончании наказания палки бросались, наказанные отправлялись в госпиталь, а солдаты начинали свое обычное ученье. При этом бывали случаи, выдававшиеся своею жестокостью.
В 1835 г., или около этого, содержавшийся в тюремном замке пленный поляк Левандовский, по приговору военно-судной коммиссии, конфирмованному корпусным командиром Перовским, должен был пройти свыше 3 т. ударов, а на словах было приказано засечь его до смерти. Преступление Левандовского заключалось в следующем. Караульный начальник для поверки вызывал всех арестантов. Левандовский не вышел, потому что не имел сапог, а время было холодное. Офицер подошел к нему и грозил наказанием, если он не выйдет на поверку. Левандовский отвечал дерзко и потом сорвал с офицера эполет. Ошеломленный такой дерзостью арестанта, караульный офицер немедленно донес о случившемся по начальству. В два или три дня состоялся суд и виновный приговорен к жестокому наказанию. Левандовский заявил, что он не подлежит телесному наказанию, как дворянин, но Перовский не обратил внимания на это заявление. Закованный в железо Левандовский проведен был сквозь строй от Водяных ворот до госпиталя, куда привели его еле живого. Среди высших военных чинов были поляки и они, так или иначе могли ослабить наказание. Поэтому Перовский поручил начальнику корпусного штаба Рокассовскому быть при экзекуции. Старший врач госпиталя Колышко, тоже поляк, позволил бывшим в городе ручным медведям лизать кровь со спины Левандовского в предположении, что медведи вылижут засевшие в мясе концы прутьев. Через несколько дней Левандовский умер, был похоронен на кладбище; поляки на его могиле поставили большой деревянный крест по образцу выставляемых в западных губерниях на проезжих дорогах и на кресте сделали надпись: «Здесь похоронен убитый Левандовский, убийца его генерал Перовский». Надпись несколько раз стирали, но через некоторое время она появлялась снова. Потом перестали обращать на это внимание, и самое дело вскоре вышло из народной памяти.
Из Оренбургского войска с давнего времени посылалась команда в составе четырех сотен в Нижний Новгород на время ярмарки. Там казаки встречались со своими единоверцами из разных мест России и от них узнавали об общем стремлении всех староверов к поддержанию исповедывания старой веры. Из Нижнего казаки, жившие по Уралу, сопредельно с Уральскими, привозили православных священников, за деньги соглашавшихся перейти в раскол, и скрывали их то в Оренбургских, то в Уральских станицах.
Епархиальное начальство, узнав об этом, с помощью полиции ловило и выдворяло таких попов, но через короткое время они появлялись снова и продолжали свою деятельность.
В станицах 2-го отдела, а по тогдашнему округа, 5 или 6 человек казаков явились на смотр не в мундирах, а в обыкновенной одежде и сказали, что они готовы служить царю верою и правдою, если им дозволят носить бороды, как Уральским и Донским казакам. Особенное упорство проявил казак Пшеничников (Троицкого уезда, Кундравинской станицы). Он явился на смотр в простой одежде с книгою священных правил и говорил, что не он, а св. отцы установили ношение бород; христианский государь не должен им делать запрета; для царя нужна служба, которую казаки будут нести, а с бородой или без бороды человек — не все ли равно? Об этом случае окружный штаб-офицер полковник Ханский лично доложил Перовскому. Пшеничников с его единомышленниками был привезен в Оренбург. Тут его поручили опытному и кроткому протоиерею кадетского корпуса Петру Алексеевичу Сахарову при участии наказного атамана Ивана Васильевича Подурова и правителя генерал-губернаторской канцелярии Глебова, отличного юриста. Сколько не убеждали Пшеничникова, что для Бога вера и для государя служба никак не исключают одна другой, он оставался при своем убеждении потерпеть за бороду. Перовский конфирмовал решение в 3 т шпицрутенов, но дал разрешение Подурову простить казаков, если они раскаются. Когда выстроены были солдаты, Подуров объявил об этом. Пшеничников перекрестился и пошел первым, сказав, что он не для показа готовил себя и вынесет все, пока жив. Некоторых из казаков несколько раз выводили для наказания и добивали. В живых остался, кажется, один Пшеничников.
Применив наказание шпицрутенами, Перовский превысил свою власть. За несколько времени до этого состоялся закон, что нижние чины из раскольников за поступки, имевшие в основании религию, не подвергаются телесному наказанию, а подлежат ссылке. Перовский, находя такой закон для Оренбургского края неудобным, чрез военного министра просил об оставлении прежнего порядка и император Николай Павлович на его представлении положил резолюцию: «Зло нужно уничтожить в начале и бород казакам не носить, исключая стариков более 50 лет, и вообще таких даже в урядники не производить». Это послужило началом ношения бород стариками[1].
[1] Воспрещение носить бороду Оренбургским казакам, состоящим на службе, было установлено еще раньше при войсковом атамане Могутове: «В бытность мою в прошлом 1757 г. в Ельдяке (крепость), писал Могутов атаману Елдяцких казаков Чисметову, видел я, что все казаки ходят в бородах и волосы так отращают, как у мужиков, а в указе Ее Императорского Величества 1748 г. марта 31 написано: в сбор с бородачей и раскольников положенных денег поступать по прежним указам безо всякого опущения, токмо дабы разных чинов люди опричь священников и церковного причта и крестьян в неуказанном платье не ходили и бород не носили, того смотреть накрепко, а кто впротивность публикованных о том указов в каком неуказанном платье ходить и бороды носить станут, с таковых по взысканию штрафа чинить по указам без всякого послабленья, — того ради в силу оного Ее Императорского Величества указу всем команды свои старшинам и казакам бороды обрить и волосы подстричь так как со здешними казаками числится, чего ради фельдшера из их же казаков выбрав к тому искусного определить и поступать по силе оного, дабы все как старшины так и казаки были во всякой чистоте и платье носили по своему званию, а не мужичье, а кто тобою фельдшером определен будет, о том ко мне репортовать. Василий Могутов. 12 янв. 1758 г. (Дело Войскового Архива 1735—1780 г. № 54) Примеч. С. Н. Севастьянова.
Источники: https://rusneb.ru/catalog/000202_000006_151106%7CA48CED11-5A01-4C72-B237-0E0B8D79EE06/, https://memuarist.com/ru/members/1126.htm
Продолжение следует…
Часть двадцать шестая
Часть двадцать пятая