Все новости
ХРОНОМЕТР
27 Октября 2020, 21:00

Записки генерал-майора Ивана Васильевича Чернова. Часть четвертая

IV. Князь Г. С. Волконский (1803—1817) Князь Григорий Семенович Волконский назначен на место Бахметева в 1803 г. По общему отзыву он был человек старый, но способный для боевой службы, которая требовалась в то время, со странностями и привычками, резко отличавшимися от общепринятых условий жизни: ходил по городу в ночном колпаке, спальной куртке и простых панталонах; при встрече с женщиной, если была молодая, красивая, целовал ее, давал денег, которые за ним носил лакей или камердинер; иногда уходил далеко за город, уставал и подсаживался к проезжающим с возами крестьянам.

Был такой случай. Князь сильно, устал от пешей ходьбы и присел на сани с дровами. Хозяин гнал его, говоря, что лошадь худая и с трудом везет дрова. «Я сам иду пешком, а ты лезешь на воз. Слезай прочь! а то видишь» и показал кнут. Князь, несмотря на угрозы, остался в санях. При въезде в город через Сакмарские ворота стоявший там на гаубтвахте военный караул выбежал отдавать честь, барабанщик бил в барабан, офицер перед фронтом командовал. Мужик испугался и сказал: «Это тебе, барин, отдают честь? скажи, барин, кто ты такой? да Бога ради прости меня за грубость.»
Князь указал улицу, в которую ехать, а мужик подумал: «Должно быть в полицию, отлупят там меня на славу, что и внукам не забуду передать!»
Мужик едет, а князь на возу. Подъехали к дому. Там на дворе встречают господа с поклоном, князь приказал взять у мужика воз дров и выдать за них щедрую плату.
Отец мой передавал мне, что возвращаясь с товарищами из школы обедать, встретил князя у Орских ворот; тот потребовал его к себе, приказал снять у него с ноги сапог, потом снова надеть. Князь пошел далее, сказав «спасибо». Так как все это происходило в виду военного караула, то один солдат, догнав отца, спросил: «А что тебе дал князь?» Тот сказал, что рубль (счет велся на медь).
«Какое счастье! А мы вот стоим, хотя бы гривенник – и то было бы благополучием.»
В сущности и отец мой не получил ничего.
Князь Волконский, проходя иногда, бросал медные деньги в народ, особенно в большие праздники, как св. Пасха, Троица, Вознесение.
Такой странный и причудливый образ жизни, конечно, был известен в Петербурге, и говорили, что князя не раз вызывали туда, но он прямо отвечал, что не поедет, потому что тотчас же по приезде умрет в тамошнем климате.
По слухам, он пользовался особым благорасположением сколько за прежнюю службу, а более – что был восприемником от купели при крещении Александра I. На сколько в этом правды, не знаю.
Князь Волконский давал у себя парадные обеды, на которые приглашались начальники частей и даже не особенно значительные, напр. уездный казначей Алексей Михайлович Романовский, который жил до 1852 г. и, будучи стариком, рассказывал о жизни князя Волконского, которого ссужал казенными деньгами при истощении его собственных и исправно получал уплату.
Князь Волконский, будучи стариком, жил зимою в нетопленых комнатах. Ординарцы и вестовые были в одних мундирах.
Один казачий урядник, впоследствии офицер Николай Иванович Ситников, говорил мне, что не стерпев холода, снял ночью с вешалки княжескую епанчу, в каких ходил дома князь, покрылся и крепко заснул. Проходит князь, видит, что епанча с орденскою звездою на уряднике, разбудил его и сказал: «Повесь, откуда взял, и впредь не смей этого делать. Видишь, я старик, а холод переношу, а ты молодой мерзнешь».
Княжеские епанчи иногда с дозволения раздавались гостям, когда он видел, что последние синеют от холода.
Случилось однажды так, что за обедом сидели несколько человек. Входит курьер из Петербурга и глазами ищет, кто из них князь – на всех одинаковые епанчи. Князь сказал: «Подай сюда бумагу!», и прочие глазами указали на него.
Князь Волконский устраивал вечера для танцев, на которые приглашал жен и дочерей казачьих офицеров в их казачьих нарядах: девицы в жемчужных лентах или повязках, а замужние в кокошниках. Он был последний губернатор, к которому на вечера приглашались казаки. После того женский пол далее у высших чиновников подвергся остракизму.
Князь Волконский давал народные увеселения для всего населения, особенно в исключительных случаях. Вечера отличались своею затейливою программою: фейерверки, ракеты, разноцветные огни в виде каскадов.
Рассказывают, что очень блистательные были празднества во время приезда к нему жены с семьей.[1] Выставляемы были бочки пива и вина, на ногах стояли жареные быки и бараны с золотыми рогами; вечером фейерверк превзошел все, что оренбуржане доселе могли видеть. Фокусник пустил огненного змея, который пролетел город и рассыпался над кладбищем.
Народ говорил, что это был сам черт, не могший лететь далее в виду крестов на могилах, а самый фокусник за такую мистификацию был поражен смертью: он умер на другой день.
Впоследствии, когда у Варвары Васильевны, урожденной Мансуровой и в замужестве бывшей за французским эмигрантом Габбе, в молодых летах умер муж и она ежедневно с горя ездила на могилу его, последний в виде огненного змея прилетал ночью в дом Габбе.
Народ говорил, что это был тот самый змей, которого пустили при князе Волконском.
Варвара Васильевна в 1824 или 25 г. вторично вышла замуж за молодого штабс-капитана Балкашина, которого за этот брак отставили от службы, но впоследствии он снова был принят графом Сухтеленом, был адъютантом у него, дослужился до чина генерал-лейтенанта, был Оренбургским гражданским губернатором и два раза командовал башкирским войском; умер в 1859 г., а жена его лет чрез 10 после.
От первого брака у нее был сын, ротмистр Александр Васильевич Габбе, служивший адъютантом у генерал-губернаторов Перовского и Обручева и потом перешедший на гражданскую службу по уделам; умер в 1851 или 52 г.
Князь Волконский, когда был помоложе, явил себя хорошим администратором, усмирив в 1805 г. в Уральске бунтовавших казаков. Для усмирения их были посланы башкиры и им, по ходатайству князя Волконского, пожаловано знамя от императора Александра I при грамоте. С уничтожением башкирского войска, знамя и грамота переданы в 1863 г. в окружный штаб Оренбургского округа.
А когда князь стал стариком, то занимался делами мало, кроме важных, направлять которые без его ведома и указания было не возможно.
Говорят, что присылаемые для подписания бумаги на ночь клал к св. иконам, молился пред последними, а утром перекрестясь, все подписывал, не читая, и дело сходило благополучно.
В управление его явилась новая система, имевшая хорошие последствия в отношении башкир.
Народ этот до конца XVIII столетия управлялся выборными старшинами, подчиненными земской полиции в лице исправника и дворянских заседателей, как известно, людей корыстолюбивых и вымогательных на взятки.
С принятием подданства России, порядок управления башкирами не изменялся. Хотя у башкир были ханы, но аристократии родовой не привилось: все были равны в правах, земли составляли общее всех владение по родам.
Подчинившись русским, башкирский народ испросил у царя Иоанна IV Васильевича сохранения за ними магометовой веры и в первое время был доволен своим положением.
Когда же стали появляться среди них русские люди, делившиеся на бояр и черных людей или крестьян, башкиры увидели себя приравненными к последнему классу со всеми лучшими своими людьми.
Правительство за услуги жаловало немногих званием тархан, т. есть лично свободных от платежа ясака, но в общем и лучшие люди, считаясь в разряде крестьян, подчинялись русским чиновникам.
Такое унизительное состояние, нет сомнения, служило, в числе других, причиною их частых бунтов.
В 1796 г. бывший военный губернатор барон Игельстром с высочайшего соизволения разделил всю Башкирию, заключающуюся в пределах прежней Opeнбургской губернии, а также в Пермской, Вятской и Саратовской (уезды Новоузенский и Николаевский) на 12 кантонов или округов и в каждый кантон был назначен кантонный начальник, которому положено быть чиновником.
Это нововведение было в духе народа: лучшие из него видели, что они могут быть чиновниками, подобно русским, и кроме того эти кантонные, оставаясь в подчинении исправникам, имели право непосредсвенно сноситься с Оренбургским военным губернатором, от которого получали на свое имя предписания, обходя губернское начальство, и в этом высоком лице видеть своего защитника от стеснений земских должностных лиц.
Чин желал получить каждый сколько-нибудь влиятельный башкир, и он дорог был ему тем, что при выходе со службы ограждал его права и избавлял от телесных наказаний. Находясь на службе, кантонные начальники производились в классные чины от 14 до 12 класса, а за военные отличия от прапорщика до майора. Эти же чины были жалуемы и другим лицам за оказанную на службе полезную деятельность, но щедро награждать нельзя было многих.
Отправляя службу с Оренбургскими казаками, у которых существовали зауряд-офицерские чины, башкиры награждались такими же чинами. Пожалование таким чином зависело от военного губернатора и вместе командира всех в крае войск. При князе Волконском награждение зауряд-офицерскими чинами башкир выходило из пределов надобности в таких лицах.
Носить саблю с офицерским серебряным темляком желал почти каждый из них. Без преувеличения можно сказать, что одна пятая часть башкир обратилась в зауряд-офицеров и почти исключительно есаулов, были и сотники, но хорунжего мало получали, стремясь прямо к высшему чину.
Придуманы были не существующие у казаков чины, напр. «Походного старшины», обязанность коего ограничивалась начальством над башкирами во время следования на службу, – «дистаночного начальника», имевшего в подчинении несколько башкирских команд, расположенных в одной местности, но это было редко.
На службе башкиры подчинялись казачьим офицерам.
Представление о награждениях зауряд-чинами исходило от кантонных начальников, которые брали за это хорошие взятки и посылали в Оренбург к всесильному тогда правителю канцелярии подполковнику Алексею Терентьевичу Ермолаеву, а он выдавал здесь же в руки прибывшим в виде патента от князя Волконского указы на пожалованные чины.
Ермолаев позволял пред большими праздниками своим писарям выбирать башкир и получать за это деньги. Князь Волконский все подписывал и в предписаниях кантонным начальникам объяснял, что пожалование им сделано ради больших праздников.
На сколько башкиры считали за честь иметь чин, приведу сохранявшуюся долго поговорку: спрашивает посторонний одного башкира, тот отвечает: «передний не спроси, задний спроси, моя брат урядник служит».
Такое введение чиновничества произвело в народе раздвоение: класс этот считал себя выше простых башкир и требовал иногда к себе их для услуги в виде денщиков. Солидарность народа рушилась и бунты сделались немыслимыми.
Ермолаев брал взятки и во многих других случаях, и с казаков, и с киргиз и, держа все в своих руках, накопил огромный капитал, купил у башкир землю, но в не большом количестве – как бездетного, недвижимость мало его соблазняла.
Другой правитель пограничной канцелярии, коллежский советник Савва Константинович Хоменко, в противоположность своему коллеге, отличался честностью, справедливостью и вообще хорошими качествами.
В 1845 г. я видел этого почтенного старца, был в гостях у его родного племянника, майора Саввы Фомина Хоменко, к которому перешло его наследство: земля 700 десятин в 7-ми верстах от Оренбурга, бывшая потом по наследству у родных первого владельца Стоколенко, а ими недавно[2] проданная купцу Степанову. Земля эта была всемилостивейше жалована Хоменко государем Александром I в 1807–1809 гг. по ходатайству князя Волконского.
Старик жил и умер девственником. У него в прислуге не было женщин, и последние явились, когда его племянник, Савва Фомич, женился на Самойловой, помещице Бугурусланского уезда. Детей у них не было.
[1] Кажется, в конце 1890 гг. Местность эта находится за р. Сакмарою и до сих пор называется «Мельница Стоколенко». Там прекрасный рыбный пруд. Прим. И.С. Шукшинцева.
[2] Семья князя жила в Петербурге. См. «Труды Ор. Уч. Ар. Ком.» вып. XI, стр. 140. Прим. И.С. Шукшинцева.
Источники: https://rusneb.ru/catalog/000202_000006_151106%7CA48CED11-5A01-4C72-B237-0E0B8D79EE06/, https://memuarist.com/ru/members/1126.htm
Продолжение следует…
Часть третья
Часть вторая
Читайте нас в