Сицилийские сны

Сицилиана

А в местечке Портичелло предлагают рыбу-меч прямо

в ветреном порту у Тирренского доброго моря, где

праздник младости патлатой, где морок крайних дней,

и синьоры в обличии вдовьем выставляют на улицу стул,

поглазеть на нечастных прохожих, когда не голосят на пылкой

мессе, теребя коралловые чётки на негнущихся коленях

у стоп неступающей Девы морей.

 

Из Санта-Флавии сонливой, где у вокзала безымянный

бюст с аксаковскими баками, мы отъедем с любовью

в Палермо, минуя брошенного пса у чьих-то замкнутых

ворот, не замечающего более двуногих на перроне

разлучных встреч, и белёсую лошадь с лошадёнком

игреневым из незнаемых сказок, где всё кончается

на лунном неогороженном лугу.

 

Отступающего моря золотая чешуя, ветра терпкое

струенье на мифическом плече, и на заброшенной вилле

приморской торопливые грехи из снов полуденного фавна.

А в местечке Портичелло смуглый дед с серебряной щетиной

и обратными глазами молвит жестом «бонасера», проходя

по пустынному пляжу за своим виляющим котом

до сокрытой калитки исконного сада.

 

2016

 

В катакомбах капуцинов

 

Большие тёмные подземные комнаты, где в нишах,

подобно восставшим призракам, стоят тела, покинутые

душами, одетые, как в день своей кончины…

                                                             Ипполито Пиндемонте

 

В белых носках, без дырочки, бумазейном костюмчике

пыльном, гладкий зачёс, незаметные усики, меж взглядов

оробело-наглых ты, конечно, меня запомнил: от тебя я

не мог оторваться… Тебе, наверное, за двести, а так –

не больше тридцати, и, по всему, был знатным франтом

в своём Палермо боговерном. Теперь же мог бы унести,

как журавля, тебя под мышкой, и между нами только

сетка да отшуршавшие века за прахом

незажмуренного века.

Пускай же там, в небытие недвижном, тебе приснится

мрамор прошлых улиц, упёртых в радужное море иль

в бархат добрых гор, церквей помпезных перезвоны

в полдневный зной иль ангелы фривольные Серпотты

в сугробах стен лепных, а мне – отснится милой яви

зеркальный сон, как наяву, ну а пока я вспомнил брата,

лежавшего, как ты, нескладно в своём

отчалившем челне.

Прости, сухой сицилианец, что разглядел я твой скафандр,

носки и бывшее лицо, и там, где ждут порой нежданной,

меж полым океаном мёртвых и ломким островом живых,

не жди ещё у стёртого порога, не торопи, как брат, меня,

чтоб и моя сицилиана легла в бессмертья

хрупкий круг.

 

2016. Палермо

 

На Эоловых островах

На Эоловых островах я напился тирренского ветра,

я наслушался в гроте ангелов занебесных безгласных

кантов, нагляделся в купальне Венериной на блик

пугливой наготы и знаю понурым знаньем гипербореев,

что лапы пальм, плюмажи кипарисов, олеандры

на райских крышах, эвкалиптов пятнистые шкуры

и гребешки араукарий на вулканическом закате

сойдут в боренье зим необоримых отбросить

лакомую тень недвижного

морского минованья.

 

Слепые танцы прибрежной неги, и напоследок –

удар сирокко да пепел яви. Под сводом севера

свинцовым мне тот Эол зефирнощёкий – сквозь

несложенья, сквозь чащи счастья и соль юдоли –

слагает сказку из Петергофа, и если что-то

за нас и чает, о нас и помнит, то только

ветер, нетленно юный.

 

2017

 

Сицилийская осень

Вот и снова сладко будит поутру хохотливый

гогот чаек на рассветных чешуйчатых кровлях,

море в размывах сиренево-сизых, сопричастных

главным снам. Это будет Мадзара-дель-Валло, где

янтарные стены курчавит сицилийское барокко,

где с прядями по ветру сквозь века танцующий

сатир, приоткрывший бронзовые губы в стылой

истоме дионисийской, а потом, а сейчас, а всегда,

как гнездо на отвесной скале, – поднебесная сказка

 

Эриче, где вспоминаешь, что пернатый, под зубастыми

стенами замка Венеры, где так вдумчиво вкушаешь

генуэзские томные лакомства у синьоры Марии

Грамматико, сквозь рваное облако спускаясь горними

кругами к коврам оливковых долин вдоль свинцового

позднего моря, залитого солнцем пунцовым. Это буду

я (который?), ты да небо наливное в славе пламенных

закатов, голубая антиосень, как прильнувшая волна,

птицы счастья вечным хором млечно будят поутру.

 

2023

 

Вторая сицилиана

Алтарные экстазы Сиракуз и медовые стены Ното,

отведав Модики барочный шоколад на площади

соборной и наласкавшись с ионической античною

волной, мы покидали улочкой безлюдной в разлапых

олеандрах всех цветов, оставшись в лаковых глазах

рассеянных святых, в раскрошенных зубцах невзятых

крепостей, в араукариях прародины забвенной, не помня

уж куда, да и зачем летим в будь трижды ты Париж,

в пунктиры стёртых дней на с мясом вырванной странице,

и детский хор на паперти предгорной нам пел вдогонку

томно из Рамо про мирные леса. Прости же, ветер

сицилийский, и лихом нас, зашторенных немыми небесами,

в лазурных снах нагих не поминай на песчаных следах

к лучезарному морю, желанному, как разовая жизнь.

 

2025

 

Сицилийские сны

Сицилийские сны наяву узнают тебя с первого взгляда,

и моря самоцветный плат, как прежде, стелется за небо,

целует шею юный ветерок, и олеандры дольний вид

берут в кармическую раму. Мне снишься ты, который я,

и нам тут помнится невнятно, что что-то будет до того,

как быть навеки перестало со всем, что и не снилось нам.

Маскароны на обветренных стенах барочных палаццо

показывают каменный язык: фиг такое себе ты построишь.

Гребешки араукарий расчёсывают пряди ковыльных облаков,

и томно будит залётной трелью невесомо-цветастый щегол.

А Мадонна на белом вздыбленном коне, в чешуйчатой кирасе

и с мечом наголо над поверженным мавром и посрамлённым

сарацином, под короной кудри смоляные – подношенье

окрестных безгрешных дев, и след стопы её напечатлён

в расплавленных камнях, как в снах святых, которые

над пеной дней качнули бирюзовую розу ветров.

 

2026