+20 °С
Облачно
ПОЭЗИЯ
4 Июня , 12:00
В ином измерении
Подборка стихотворений Владимира Гладких
«…Чтобы льзя похорошеть!»
«Конёк-Горбунок», Пётр Ершов
1
Как из как бы постапокалиптической, а на деле искусственной, конечной и конченной (окончательно выдохшейся), во многом именно западного типа одномерной картины мира, из ограниченной «эстетики» ХХ – первой четверти ХХI века, вдруг ставшей культурно-бесплодной и механической, несвободной, из всей искусственной бессмыслицы познаково изношенного постмодернизма (превращённого в массовую третьесортную попсу, разыгрываемую на социальной и мировой сцене (а сегодня и виртуальной)), – как из сплошного широко-продажного искусственного китча (прибравшего к рукам даже высокое в искусстве) – как из всего этого извлечь поэту сегодня всегда небывалый и ещё неслыханный художественный смысл? Смысл глубокий, великий и сложный смысл, подлинный поэтический, профетический смысл. Без которого нет поэзии, а есть только кажимость её.
Таким представляется мне основной пафос подборки Владимира Гладких. Это, если отодвинуть покадровую (поэзия не укладывается в киношный видеоряд) видимость, – смесь сатиры, тотальной иронии и слегка тоскливого, пронзительного горького юмора с виртуозным владением того языка, который поэту В. Гладких для такого саморазоблачительного выразительного ряда пока что понадобился.
Но в целом, вообще-то, содержание стиха В. Гладких уплощённое, приведённое к общему знаменателю, заставляющему больше сомневаться в освободительной силе поэзии вообще, чем поверить в неё сегодня и довериться ей всем сердцем, разумом и душой.
Сама подборка В. Гладких, автора бесспорно литературно одарённого, виртуозного сочинителя современных стихов, ставит перед читателем и самим поэтом важнейшую проблему: как вновь (на очередном культурно-историческом витке развития человека сегодня) буквально заново прозреть незамутнённую глубину вещей, чтобы затем видеть их уже целиком и в своём единстве даже и на самой поверхности мира? Как увидеть самому и показать своему читателю, что «Поэзия есть бог в святых мечтах земли»?
Как узреть всю поэзию, как обнять язык её (я специально возвращаю языку его неизбывно-древний высокий слог, в том числе, ибо язык существует только целиком – в противном случае это не язык поэзии, а новояз современного, ободранного и натурализированного мышления человека, которого духовно обкорнали и опредметили: втоптали в предметную действительность)? Одновременно остро встаёт вопрос об истинной антропологии сегодня – встаёт на уровне вопроса сугубо поэтического, казалось бы. Но такова уж главнейшая роль именно поэзии в истории человеческого вида. Поэзия-речь есть отличие человека от всего прочего в этом мире. Отличие, не отталкивающее весь прочий мир, но приводящее мир к Гармонии. И именно это отличие всему миру в целом необходимо.
И поскольку жёсткая, инертная сумма культурного мира (осадок-мирок) подлежит смысловому рассеиванию в тексте, то В. Гладких испепеляет сию действительность адским огнём сквозной деструкции.
2
Заметим к слову, что «довели до ручки» современного человека все вместе: искусственное образование (западный тип его) нынешнего века (так называемое материалистическое образование нескольких последних веков), позитивная наука, вышедшая на первый и единственный план в культуре (она так наканифолила извилины мозга современника и прочно их запаяла – что буквально кричи караул!), плохая философия (подкошенная и подрезанная веками искусственного научного позитивизма) на пару с дурной (атеистической уплощённой идеологией), – словом, вся та общая безвкусица (истеблишмент), которая правит в статусе одномерной современной культуры сего временного новодела, упирающегося конца его. Его и расхлёбываем массово, в нём (хотим этого или не хотим) и прозябаем сегодня. Те, кто забыл о великой поэзии глубоких веков, о поэзии живой и вечной – глубоко всегда современной поэзии… Неискусственной.
Но именно массовому сознанию читателя, между тем, всё кажется, что это она, подлинная поэзия, устарела, а не он сам, оторванный от начал, сделался одномерным, искусственным человеком: читателем-писателем, отрезанным от духовных корней.
3
Так как же поэту сегодня узреть (участвуя в Божественном Видении) всю первозданную красоту подлинного искусства, всегда бесконечного в своих глубинных, духовно-эмоциональных возможностях – за мусором пустых предметных форм, вмиг ставшим для массового сознания любезным общим местом, набившим оскомину продвинутому читателю настоящих стихотворений (поэм), неизменно дивных (не устаревающе прекрасных – ибо как может устареть алмаз?) и вечно уже живых – увидеть за мусором масскультуры и общих мест (художественно бессмысленных рассудочно-эмоциональных выражений), – как разглядеть и поразиться уже навсегда пустотной Поэзией целого мира? Как непосредственно вычленить сокровенное поэтическое слово, таящееся за всем тем потребительским и торгашеским рынком, – за всей той несвежестью, не питающей больше ни разум сердца, ни дух продвинутого читателя, подлинного стихотворца?
(Проблема, как мы видим, снова встала о подлинности культуры (стиха в том числе, поэмы), об истинности поэзии, искусства вообще. Быть или не быть поэзии посреди рынка и несметной имитации её?)
4
Такой вопрос и ответ на него возникает при чтении виртуозных стихотворений Владимира Гладких.
Вопрос совсем не праздный для поэзии как высшего искусства. Так что подборку В. Гладких уже можно считать удачной только за одну постановку основной культурной проблемы.
Поскольку литература – это здоровье всей нации, и поэзия – сердце её. Здоровье (не купишь за деньги) – всего человечества, но прежде всего духовное здоровье самого поэта, автора оригинальных стихотворений.
И – это не одно только рассудочно-эмоциональное, психосоматическое здоровье. Поэт, тем более – существо не одномерное.
Пора вернуть поэзии её сущностную реальность: мистическую, метафизическую, не позитивистскую, не искусственную. Реальность не просто вещественную или невещественную. Но материальность большей реальности и вещественность вечную.
Мне кажется, что сама стилистика в замечательных, умных стихах В. Гладких просто взыскуют для поэзии такого духовного прозрения, и взывает она к нему, фигурально возопив. Так слышу.
5
Помните, в сказке «Конёк-Горбунок» Ершова постылый, давно заскорузлый, замусоренный, замусоленный своим царством-государством и давно противный народу царь вослед за своим удачливым антагонистом, молодым героем, милым сердцу красавицы-царевны (равно читательскому), прыгает в кипящий котёл с целью омолодиться и заполучить в жёны – ту самую красу-девицу, которая есть в существенности своего множественного смысла Красота как таковая (Поэзия, Гармония, воплощённый в девице Художественный смысл вообще). Краса сия, стало быть, и есть сама поэзия, и оживлённый её современный благородный читатель есть, и восхищённый ею (Красотой) поэт есть. И всё это есть по совместительству – царевна-красавица: чувствительная награда для героя сказки и её нежных читателей. Такова она на деле – компетентность подлинного стихотворчества.
Сё – глубокое единство (сверхкомпозиция) и неподдельная цельность гениальной сказки-поэмы в авторских стихах истинно народного духа! И картина волшебной сказки – равно символическая и глубоко реалистическая вместе.
Такова истинная – живая, искрящаяся, таинственная и блестящая, подлинная, вечная и разнообразная русская поэзия – в отличие от одномерной и мертвенной, давно сухой картинки реальности искусственного прозападного устервлённо-модернистского типа. Против которого, кажется нам, и направлен огненный пафос сарказма В. Гладких.
6
И так же, как герой волшебной сказки Ершова добрый молодец, и любой современный поэт (поэт вообще) должен смертельно рискнуть однажды, прыгнуть в адский огонь за своим бессмертием, сигануть, как герои сказки, в кипящий котёл, чтобы красавица-невеста стала ему верной Музой (и наоборот) и осчастливила навеки нас, читателей поэзии, как самого поэта. Ну, или там свариться в котле (вечно вариться в собственном соку?).
Пан или пропал.
Пора, пора современному поэту снова обратиться к Началу начал. К Началу поэзии или истории, мифа и религиозной философии: к естественности и спонтанности стиха, к внутренней своей и абсолютной творческой свободе – поверх оков искусственного ума, вне подделок и однообразных поделок в искусстве.
И наконец-то быть – а не умствовать бойко, чувствительно или занудно.
Тем более, что В. Гладких, кажется, сам к этому стремится, этого хочет.
Этого хочет самый напалм его виртуозного построчного неистовства, направленный на окостенение культуры.
Но в одном из стихотворений в этой подборке поэт, напротив, показательно как бы обыгрывает в творческом благородстве самого льва толстого (сохраняю авторский стиль подборки с маленькой буквы), которому «танцующий за плугом» поэт как бы был не нужен, но с томика самого льва толстого именно нынешний поэт сегодня (которому нужно всё, в отличие от позднего утилитарного графа) так трогательно сдувает вековую пыль забвения, зайдя в книжную лавку, как к старьёвщику.
А прочее – все эти неизбежные, как само зло, нынешние околокультурные «неандертальцы», «хабалки» и сплошные «басковы», говоря искромётными стихами самого В. Гладких (кои сейчас и читаем).
Алексей Кривошеев
закинутый в одно из измерений
иных с рекомендательным письмом
намерен был тотчас без промедлений
блеснуть своим и знаньем и умом
но вождь неандертальский был неласков
скривился и сказав «опять не басков»
в сердцах отвесил пару тумаков:
«зачем мне присылают дураков»
и вот который год я треньем палки
для кухни добывающий огонь
терплю всю эту бестолочь и вонь
под окрики шеф-поварки хабалки...
а ведь входил
когда-то
в славы зал
и спутники к венере отсылал...
в небе гжель да неужель в рощах хохлома
русский учит друг Мишель набирается ума
с ходу выучил он мат так вписался в русский быт
что уже не «ВИНОват» – «ВОДКОват» он говорит
и дорога «дорога́» и «запой» не значит «пой»
много всякому ага обучился наш герой
он уже почти как мы щи хлебал и водку дул
продержался до зимы...
а зимою – драпанул...
что с французами не так: чуть мороз – у них мандраж
помнят черти русский как до Парижа гнал их аж
не чурайся брат Мишель по весне давай назад
(хохлома тебе и гжель) ты ж в былом не водковат...
уже не развидеть или картинные фантазии
и вновь зелёная луна за эту осень трижды
меня вводила в шок она и в восхищенье: ишь ты!
таки царица не отнять зловещая немного
куинджи справился на пять сюда б ещё ван гога
да так чтоб струи завитком как будто не луна там
а муть сливается тайком родным химкомбинатом
бурлят пузырики масла́ и прочие фенолы
такой раздрай луна внесла в досуг мой невесёлый
и как-то сразу выплыл крик расшаренного мунка
и показался глуп и дик финал того рисунка
задёрнул штору весь дрожу не знаю ну и вид же
как мне развидеть не решу вангогомунккуинджи
вижу курточку на змейке шапочку – атас! –
всё какие-то ремейки: puna abibas
я любил её смешную покупал что мог
то орешки одесную то ошую сок
мне одна её улыбка на семь дней вперёд
озаряла мир – не шибко вежлив был народ
балагуры мизантропы пьяницы бомжи
уж куда нам до европы – жабы да ужи
забугорный сникерс марс ли орбит абсолют
да сравниться нам тут разве – пьём чего нальют...
заходил на рынок редко и в один из дней
вдруг сказала мне соседка: «ты гляди за ней»
а она была такая знаете как свет
в стылый сумрак – но пока я медлил домосед
унесли её «лихие» да невесть куда
и теперь вослед стихи ей всё пишу балда...
Бескозырка, бесталанка... Я на флоте маленький.
У меня под сердцем ранка – как цветочек аленький...
Мне бы кортик да фуражку, да медаль победную –
Вот обрадовал бы Машку, удивил бы, вредную.
А скажи мне, Смерть, нельзя ли проиграть все заново?
Мне б матросы козыряли... Я б и слова бранного
Не сказал капризной Машке, да и было б не к чему:
Выходил бы я в тельняшке на веранду к вечеру,
Мы б сидели, чаевали, говорили дóпоздна...
И собачились едва ли – выражаясь образно...
А потом вернулся к бою, где пальба и месиво,
Чтобы вновь прикрыть собою командира крейсера.
у деревьев голы кроны скоро стужа и каюк
дятлы сойки и вороны не торопятся на юг
не торопятся синицы не стремятся воробьи
мне подавно торопиться ни к чему – в моей крови
сила (дух) самой сибири – мне ль бояться этих стуж
чесноки чаи имбири с горячительным к тому ж
все спасает от простуды оэрви и лютых зим
но без кью́ар-код иуды не пускают в магазин
где купить мне лук лимоны чем заправиться в мороз
как зомбак из черной зоны обтрепался и оброс
не бунтарь я не задира но помру во цвете лет
от меня спасли полмира а меня от мира – нет
Не спи, художник, тают дни. Не сплю, не сплю, работаю!..
Антагонисты ли они, гипербола с литотою?
Куда направить строчек путь, украсить рифмой той еще,
как замесить да извернуть гиперболку с литотищей?
Придумал фразу (разом смёл сомненья), чтоб в пример была:
коню литота – мой осел, а конь ослу – гипербола.
А дальше проще, вот оно, про глаз напомню скромненько:
в чужом – соломинка бревно, в своем – бревно соломинка...
Лишь разошелся – ослик тут заржал, давясь икотою:
«Стишку гиперболой – талмуд, а анекдот – литотою...
Ты накатал под 20 строк какой-то хреновертищи.
Усни, художник! Видит бог, ты не готов, поверь, еще
к таким заданиям. Пацан, знай: ни на долю сотую
сто лет не справишься ты сам с гиперболой, с литотою...»
Ишак и в Африке ишак...
Так возмущен конкретно я:
«Ослище! – думаю, – дурак!
Осёлишко зловредное!..»
нет ни праздного оберега ни рыбки ни бусины ни монеты
история мелкого человека затесавшегося в поэты
история бессребреника шута пишущего никому не нужные строки
жизнь проходит да все не та не извлекает чудак уроки
не знает ни город ни мир о нем (не матрос – вопросов сплошные рифы)
так и живет подвизаясь днем ночью снова берясь за рифмы
говоря словами льва николаевича глупо тачать никому не нужные
сапоги... но случилась давеча посиделка с друзьями (на кухне душной)
и на той посиделке его стихи называли новаторскими и клевыми
и увидел себя он с чужой руки между лермонтовыми и гумилевыми
это все как сон как будто вчера а потом прокатились катком свободы
и до книг наконец-то дошла пора... так за днем пролетели годы...
а недавно зайдя в букинист (утиль) я увидел на полке в сторонке с краю
том – лежала на нем вековая пыль (ну не то чтобы очень уж вековая)
и достал из кармана я жмень монет (посиделки вечер друзей советы...)
и вдруг вспомнил слова его в тот момент:
«никому сейчас не нужны поэты...»
гаврила не был театралом хотя служил истопником сперва в большом а после в малом и был со многими знаком артистами вась-вась герои великих драм «спускались в трюм» и напивались там порою до белок до вселенских дум
отелло лир ромео ричард фальстаф паратов нет нужды перечислять их всех на вычет одних дядь вань четыре шт. жизели две один сусанин три катерины пять джульетт и только гамлетом забанен так в чем гаврилин был секрет
природный медиум астролог провидец бабник и алкаш рассказчик циник список долог не перечесть короче наш маркиз де сад и мата хари андроников тереза-мать он мог легко по наглой харе любые мысли прочитать служил на крейсере аврора гонял по степи басмачей в войну был штирлицем но скоро вдруг стал не нужен и ничей его рассказы поражали сидели вы разинув рот зато и плакали и ржали услышав новый эпизод
главреж провидческим указом ему отвел на сцене роль и так сказал двумя ли часом своим воспользуйся изволь
и вот он вышел на подмостки и без остатка пять часов был как качалов маяковский никулин вицин моргунов петров михайлов и харламов безруков стинг мэрилин монро джим керри бонд бульдог-харламов гомер шекспир и шарль перро как для детишек бонифаций... и вдруг в конце на сцену лег зал содрогнулся от оваций (и лучше выдумать не мог) летела скорая но поздно главреж сорвал нагрудный бант кричал вы это несерьезно не может быть такой талант
прошли года дрова сменили на тэц не нужен истопник но люди помнят о гавриле какой могучий был старик теперь и вы о нем узнали он был (не помню я сказал?) отмечен в «театральном зале» вот жаль накрылся этот зал
фокусник достает из цилиндра кролика
кидает о манеж и тот вдруг ап
превращается в васю местного алкоголика
все в той же рванине ну переодели хотя б
так вóт куда подевался наш бедный вася
два года как нет его с нами
какая-то умопомрачительная оказия
мага с васей забрасывают цветами
говорили умер а он живехонек ну и дела
улыбается кланяется может близнец
представление продолжается вася стоит у угла
столика
взмахом руки
маг поднимает беднягу в воздух и
превращая в кролика
направляет обратно в цилиндр
на том капец
тáк мы и не поняли что это было
по дороге домой недоумевали и строили догадки
кому рассказать не поверят же вот дурило
что вася жив и что он в порядке
Выбор редакции
