"В лабиринте времени"

*  *  *

Мы играли в любовь

И нечаянно сами влюбились.

В лабиринте времен

То ли ссорились, то ли мирились.

И теперь всё равно,

Мы одни или нет во Вселенной,

Ведь снимая кино,

Мы на пленке остались мгновенной.

Смотрим мы сквозь стекло,

Как текут дождевые потоки,

На весну, на тепло...

Так рождаются первые строки.

Атлантида

Уходят под воду таинственно страны,

Былые восторги, былые обиды…

Конечно, романтики выглядят странно, –

Но знаю, что есть на земле Атлантида.

Укрыл океан неземные чертоги,

Следы колесниц, поцелуи влюблённых,

Всё взял Посейдон. Как завидуют боги!

А люди всё верят и ждут напряжённо.

Поэты, художники верят, как дети,

Что время придёт и найдётся пропажа,

И вновь запускают незримые сети

Из яви и снов за прекрасным миражем.

Ведь ты, Атлантида, меня не обманешь?

О, как человечество ты будоражишь!

Другим поколениям сказку расскажешь,

Налётом серебряных слов покрываясь…

Летние стансы

На улице Пушкина ива

плакучая тихо растет,

прохладна, скромна и красива.

Над нею плывет небосвод,

и облако, словно Гораций,

всю мудрость июля вобрав,

не может грустить и смеяться,

чтя кодекс таинственных прав.

И бюст загорелый поэта,

чьи очи печалью полны,

томится, как памятник лету,

до будущей – лучшей – весны.

Пушкин и Саратов

Как жаль, что здесь, в Саратовской глуши

Нет подлинных свидетелей поэта,

Чьим именем овеян край, –

Пиши, доказывай – сочтут мечтою это!

Передо мною пушкинский маршрут,

Вернее, разных два – где «за» и «против».

Вот стрелочки к Саратову ведут,

А вот наш город стороной обходят.

Конечно, «за»! К барьеру, краевед,

Тебя историк строгий вызывает.

Коль ты романтик, скажешь – спору нет,

Что Пушкин был у нас! А там кто знает…

Искали почитатели примет,

Французские стихи переводили,

В «Евгении Онегине» ответ

И в «Капитанской дочке» находили.

Саратов привлекал всегда его:

Василий Львович, дядя «честных правил»,

Храброва удалого своего

«саратовской дорогою» отправил.

В имении Голицыных поэт

Не побывал – но Вяземский был точно.

Из «каменистой Саратовии» привет

Зубриловская отсылала почта.

Там, где Державин некогда ловил

Разбойника Емельку Пугачева,

И Пушкин, вероятно, тоже был –

Мы по письму к жене судить готовы.

Был в колеях расхлябанных Увек,

И ось кареты пушкинской сломалась

В Клинцовке… Наш художник целый век

Уверен был: там встреча состоялась!

Пусть версия… Но как разубедить

Саратовских поклонников поэта.

Сегодня этот миф не разделить

С реальностью – но ведь прекрасно это!

Есть улица, и школа, и музеи

и с именем его библиотека,

и памятники… Множество друзей

У Пушкина в Саратове два века.

*  *  *

В начале жизни помню комара

И муху – двух обычных насекомых,

По «Сказке о Салтане» всем знакомых…

О, как же ликовала детвора,

Когда стрелой стремительный комар

В которого Гвидон преображался,

Пересекал морскую гладь – он мчался

К отцу родному, словно на пожар.

И ради справедливости то в бровь

Кусал, то в глаз… За ним летела муха.

А как кружился шмель золотобрюхий!

А как Гвидон испытывал любовь

К родителям и Лебеди-царевне,

И наконец семью соединил

На острове Буяне, в сказке древней!..

А лето – лета Пушкин не любил.

*  *  *

Это лето обещает,

Манит светом и теплом,

Дарит книги, засыпает,

Поит чаем за столом.

Птичий щебет там, где лето

Вновь смыкается с зимой.

Не рассказывай мне это,

Дай додуматься самой.

Детский лепет за спиною,

Неродившийся вопрос.

Там, за облачной стеною,

Ты сирени мне принёс.

Дождь огромный через реку –

Как улыбки благодать.

Человека человеку

Никогда не разгадать.

*  *  *

                                       Б.Ш. Окуджаве

Май. Небо опять голубое,

высокие звёзды горят.

С рассветом прощаются двое…

О чём же они говорят?

Там где-то пылают пожары,

Снаряды несёт самолёт,

Но стоит настроить гитару, –

Она о любви запоёт.

Вот кавалергард, барабанщик,

Трубач и бумажный солдат,

А с ними – восторженный мальчик,

поэт Окуджава Булат.

Он этих героев придумал,

Он эти порывы воспел…

Такие глубокие струны

Затронуть он в каждом успел.

Я в небо смотрю голубое,

и песня Булата звучит

щемящей и сладкой волною…

А шарик всё дальше летит.

*  *  *

Я – с той, зеленой стороны,

Где снег сошел, теплу подвластен,

Где повстречаться не должны,

По-моему, печаль и счастье.

Где лучшие мои мечты,

Незабываемые речи,

И где обрадуешься ты

При мимолетной нашей встрече.

*  *  *

Я потеряла сережку с финифтью,

сережки из мельхиора

                            и из нефрита,

янтарную сережку и сережку

                    с капелькой на цепочке.

Сережку с двумя ободками из золота

                                               и две золотых сережки,

                                                                  как шарики.

Вот как много сережек я потеряла.

*  *  *

В такие моменты

лучше не быть собой –

лучше быть свежим ветром,

душистой травой,

безымянной картиной

провинциального городка

и стеклянной витриной,

отражающей облака,

и мотивчиком вечным,

возникающим из глубин,

и кузнечиком, встреченным

в поле один на один…

Город медленно тает

в августовском парном молоке,

и кузнечик взлетает

в небеса налегке.

*  *  *

Снег театральной завесой

Наш городок укрывает, –

Ангел легчайшего веса

Тихо над ним проплывает, –

Волгу, картины в музее,

Библиотеки и храмы,

Бедных сирот в бумазее,

Тайны изнеженной дамы,

Негров, спешащих учиться,

Площадь с большущею ёлкой…

Я подставляю ресницы,

Парком бредя втихомолку.

*  *  *

Боярышник темно-вишневого снега,

Бесшумно хода дитя городское.

На фоне холодного зимнего неба

Ты всеми иголками просишь покоя.

Безумие нашей отчаянной гонки,

Ума состязание и креатива.

Как ветки твои беззащитные тонки!

Как этой зимою ты мерзнешь красиво!

У ягоды терпкой восточная сладость

Морозцем прихвачено лакомство птичье.

Спасибо тебе за терпенье, за радость,

Боярышник маленький, полный величья.

*  *  *

Нас посыпает, словно из мешка,

А мы спокойны и неторопливы.

На клён большой, на ветви старой ивы

Летит пороша вроде порошка.

Быть может, Бог задумал постирать,

Произвести из замарашек в князи

Нас? – Если так, то в мире столько грязи,

Что Он устанет, но начнет опять.

Начало января. Ему бы лечь соснуть,

Но стоит ли откладывать на завтра

Свои дела? И отдых свой внезапно

Он перелистывает на весну.