История одной исчезнувшей деревни. Часть вторая

Коллективизация началась в 1929 году. До этого раскулачили и выселили из деревни пять семей. Их отправили в Белорецк, где они работали на заводах, это Буреевы, Рыжовы, Гурины, Гудковы и Логановы. В доме Буреевых разместили сельсовет, в доме Гуриных разместили правление колхоза.

В организации колхоза были перегибы и ошибки, которые болезненно переживали крестьяне. У нас половина была середняков, остальные бедняки. Середняки, сдавая в колхоз лошадь и инвентарь (плуг, телегу, сбрую) переживали, а бедняки, пользуясь чужим имуществом, его не жалели – чужое.

Все поля обрабатывались лошадьми и крестьянскими руками. Уборка урожая (страда) была очень трудным временем. Люди спали по 3–4 часа в сутки. Женщине надо утром подоить корову, процедить молоко, убрать часть в погреб, часть отнести на приемный пункт, истопить печь, испечь хлеб, сварить завтрак, обед, выгнать скотину в стадо, накормить кур, цыплят, детей и бежать на работу. Моя мама всегда была ударницей, она в колхозе полола, мазала амбары, вязала снопы, веяла, жала, дергала коноплю и пшеницу. В связке снопов никому не уступала, была «тысячницей» (вязала 1000 снопов в день при норме 300), жала по 200 снопов при норме 100. Иногда я ей помогала в поле, когда не было маленьких детей или были ясли. Я таскала снопы и сгребала солому. Хлеб давался нелегко. Пахали, бороновали, сеяли (сначала вручную, потом появились конные сеялки). Пахали двухлемешным или однолемешным плугом, в который запрягали одну или две лошади. Тракторы появились в нашей деревне в 1933 году. Первый трактор мы увидели летом, ох как мы его боялись! Он торжественно проехал по деревне, потом поехал по оврагу, накренился и застрял. Тракторист выпрыгнул из трактора, сел в сторонке и плачет.

Когда созревал урожай, жали сначала руками, потом появились конные жатки, но вязали снопы вручную. Ставили по 10 снопов в стоянки, очень красиво получалось: сжатое поле и ряды стоянок. Затем возили снопы и складывали их в круглые копны высотой 7–10 метров. Потом молотили конными молотилками, работали и по ночам, чтобы успеть до дождей. Был в деревне молотильный барабан, который вращали 8 лошадей. Затем зерно веяли веялкой и ссыпали в амбары на хранение. Часть зерна засыпали в мешки и сдавали государству, возили на лошадях в город. В 1937 году колхоз приобрел первую машину «полуторку», хлеб возили уже на машине.

Поздней осенью в колхозе отмечали праздник «День урожая». Труд колхозников оплачивался трудоднями, а к новому году делали расчет натуральными продуктами 1,5–3 кг зерна и немного других продуктов на трудодень, в зависимости от урожая, налогов и расхода колхоза. У каждого колхозника была трудовая книжка. В 1937 году в колхозе был самый урожайный год, на трудодень дали по 7 кг зерна, немного меда, шерсти, дров, огурцов и денег. А во время войны на 1 трудодень давали только по 100–200 граммов хлеба, прожить на такие трудодни было очень трудно. Отец работал плотником, мастером на строительстве дороги, охранником в пожарной части, на ферме и конных дворах.

Помню, когда началась компания по ликвидации неграмотности, я учила маму грамоте, хотя сама тогда училась только во 2 классе. Мама с охотой и быстро освоила все буквы и научилась писать и расписываться. Помню, что ей всегда не хватало места для подписи на квитанции по уплате налогов, так как писала она крупно.

В колхоз на работу все ходили по нарядам. Поздно вечером бригадир обходил все дома, сообщая работающим колхозникам, куда они должны выйти на работу и что делать. В обед все приходили домой, кормили детей, обедали и немного отдыхали: 20–30 минут. Летом отдохнуть было трудно, так как было много мух, и они не давали покоя.

Зимой женщины были меньше заняты работой в колхозе. Мужчины работали в колхозе и зимой: готовили корм лошадям, ухаживали за ними, ремонтировали инвентарь. В 1937 году появились фермы (овцы, коровы), была кроличья ферма, но что-то она мало просуществовала, была и колхозная пасека. Около нашего дома был конный двор, я же боялась лошадей. И вот пойдешь вечером на родник за водой, и иногда совпадает, что и лошадей выпускают на водопой, страху было много.

В деревне был клуб, он стоял напротив дома Ястребова Павла. Клуб состоял из сцены и зала. Проводили в клубе собрания, ставили простейшие спектакли, были танцы, художественная самодеятельность была на высоте. Люди ходили в клуб с большим желанием. Привозили в клуб кино, кино было немым, аппарат с ручным приводом. Киномеханик приглашал парней крутить аппарат, за это можно было посмотреть фильм бесплатно. Цена билета была 10 копеек. Я первый фильм в детстве увидела в школе, не помню названия и сюжета. Помню только один эпизод: лежит мужчина на полу и курит, заходит коза, схватила папиросу и побежала.

В колхозе были ясли, но они работали только в летнее время. Кроватки для детей были деревянные, делали их сами колхозники, постель приносили родители. В ясли ходили мои младшие братья Илюша и Вова.

Магазин в деревне был один – смешанный: продукты, промтовары, хозтовары, называли этот магазин кооперацией. Магазин был построен напротив сельсовета у дороги. Промтовары были редкостью, особенно одежда и белье. Занимали очередь с вечера за день до привоза товара, а если удавалось что-то купить – только к обеду следующего дня. Было за счастье купить 2–3 метра ткани или платье или рубашку. Керосин был тоже в очередь. Дефицитные хозтовары и промтовары продавали «на закуп» (это надо было продать по низкой госцене сельхозпродукты, добавить денег и купить товар). Одно время дефицитный товар продавался «с нагрузкой» (малоходовой товар) и люди покупали, потому что другого выхода не было.

В нашей деревне была только начальная школа с одним учителем, он же и заведующий школы: Гусев Григорий Васильевич. У него учился мой отец и я. В 1937 году его арестовали, и он где-то умер. Потом учительницей была Федорова Анна Алексеевна, у нее училась моя младшая сестра Нина. Школа размещалась в обычном пятистенном доме. Две комнаты – два класса, в другой класс приходили через первый. Когда я училась в школе, были столы, потом появились четырехместные парты. Когда число учеников увеличилось, и не стало хватать места, Григорий Васильевич отдал под класс одну комнату своего дома. Моя первая учительница была Елизавета Никифоровна Сироткина. Помню, что мне в школе дали желтые ботинки, как помощь для учеников. В школе зимой было горячее питание, варили суп и каши.

В куклы я не играла, у меня были живые

Жили мы в доме наших деда Евстигнея и бабушки Марфы по линии отца. Они были крестьянами-хлебопашцами. Бабушка Марфа была еще и повивальной бабкой – принимала роды у крестьянок. Ее часто угощали вином, выпить она не отказывалась, поэтому дом не отличался большим порядком. У них было четверо детей: Елизавета, Мартемьян, Артемий, Аксинья. Мой отец Артемий был третьим ребенком.

Мама наша родилась 19 мая 1900 года – Карпова Мария Васильевна. В 1920 году вышла замуж. Мама вышла замуж не по любви. Ее жених, Буреев Александр, умер в армии. К ней еще сватался Логанов Илья, он ее очень любил, но это было при живом ее женихе, и она отказалась. А после смерти любимого Логанов был уже женат, и ей было все равно за кого идти, лишь бы не оставаться одной. Вот и посватался Буреев Артемий. Свадьба была в конце мая, на Троицу, так она все лето ночевала в амбаре, дома у свекрови, ей казалось, не было уюта и порядка.

Артемий на неделю уходил на заработки (строили деревню Черниговку), приходил только на выходные. В его отсутствие она обедать и ужинать бегала домой. Много силы воли она приложила, чтобы привыкнуть к новому месту. Родители отца умерли рано, я их не помню.

В нашей семье было девять детей: Александр, Александра (я), Нина, Коля, Витя, Петя, Лена, Илья, Вова. Александр умер около годика. Петя родился очень полным и крупным ребенком, в 4 года он был такого же роста, как Коля, которому было тогда 8 лет. Коля был худенький и рос медленно. Петя очень любил молоко, и вот как-то мама по совету врача, чтобы не было излишней полноты, стала ему разводить молоко водой. Он увидел это, обиделся и куда-то ушел. Пока уборка, вечерняя дойка коровы, готовка ужина, его никто не хватился, а как сели ужинать – Пети нет. Стали искать, его нигде нет. Мама говорит: «Вы, дети, ложитесь спать, а мы с отцом пойдем по деревне его искать». Стали разбирать постель, а он лежит за подушками на кровати, видно плакал и спрятался ото всех. Умница был, но заболел зимой воспалением легких и умер. Когда хоронили его, на кладбище в лютый мороз пришла наша кошка, которая всегда с ним спала. Витя в два года тоже умер зимой от простуды. Лена родилась без верхней губы и не умела глотать. Мама пипеткой капала ей молоко, но она через 1,5 месяца умерла. Вова умер в возрасте двух лет от эпилепсии.

Завтракали, обедали и ужинали мы обязательно всей семьей. Ели из одной чашки в центре стола, первым начинал отец. Если суп был с мясом, то мясо нельзя было брать без его разрешения. Когда съедали суп, отец объявлял: «Таскать», только после этого можно было взять кусочек мяса, но только тот, что находился в чашке ближе к тебе. За столом старались не крошить хлеб, это считалось грехом. Верхняя корка хлеба была тонкая и гладкая, а нижняя иногда была в золе после печи, что я очень не любила и старалась ее не есть, а спрятать куда-нибудь. Отец однажды увидел это и наказал меня, хлеб нельзя выбрасывать. Хлеб был только ржаной, но мама пекла его очень вкусным, соседки всегда нам с удовольствием одалживали свой хлеб, чтобы потом получить наш каравай. Дядя Яков из деревни Веселая роща, когда приезжал на мельницу, всегда привозил нам свой хлеб, а мы ему отдавали свой каравай. Хлеб его мама потихоньку отдавала корове, он был совершенно невкусный. Дядя Яков говорил маме, что наш хлеб он за несколько дней до поездки видит во сне и ощущает вкус.

Я была старшей из детей в семье, Нина была чуть младше, она мне помогала нянчиться с малышами. Мы стирали пеленки, кормили малышей, кормили кур и цыплят, мыли посуду, убирали постели, подметали пол, носили воду в дом, позже поливали огород и пололи картошку. Работы было много, а хотелось, как и всем детям, поиграть. По субботам дел прибавлялось: мыли комнатные цветы, окна, катали (гладили) белье, чистили самовар (обязательно на речке), мыли полы, все мылись в бане. Когда я подросла, мама брала меня в колхоз на прополку, вязать снопы, мазать сараи. Отец давал нам задания по уходу за его табачной плантацией. Это для меня была самая противная работа, меня подташнивало от запаха табака. Его надо было поливать и пропалывать. Кроме того, надо было убирать и подметать двор, подметать на улице вокруг дома, полоть и окучивать картошку. Картошки засевали очень много – 70 соток. Мы с Ниной на картошке работали по очереди: одна работает дома, другая на картошке.

Иногда брали малышей на картошку, сажали их на межу и вместе пололи. Но как бы не было трудно, а суббота мне нравилась, после нее в доме была чистота и порядок. Нравилось мыть цветы и окна, правда рамы были слабые, и я боялась, чтобы не разбились стекла. А когда чистили самовары, то на речке собиралось много девчонок, и было целое соревнование, у кого самовар чище. Потом ходили друг к другу смотреть, у кого чище в доме.

Отец был трудным по характеру и часто обижал маму, поэтому мы старались сделать для нее что-нибудь хорошее, помочь по дому. Мы с Ниной никогда ей не жаловались друг на друга, хотя бывало, что и ссорились. Во время общей уборки Нина все делала быстрее меня, но не очень аккуратно. Поэтому мама поступала так: если надо более тщательно убрать в избе, то она поручала мне, а Нине поручала прополку, если убрать надо было быстро, то она поручала Нине уборку дома.

Окончание следует…