Литературные мемуары. Часть четырнадцатая

Первое интервью

В конце 1980-х, на исходе благополучного времени, я снова поехал в родной мне Челябинск. Нет, не потому, что позвала ностальгия. Меня пригласила на интервью главная городская газета «Вечерний Челябинск». Руководству понравились мои стихи.

Интервью брал мой бывший одногруппник по политеху Андрей Батутов, о котором я упоминал в одной из начальных глав как о большом знатоке английского языка. Помните? К тому времени он стал корреспондентом «Вечёрки», параллельно работая на Челябинском радио. Именно он, как выяснилось, и рекомендовал меня в качестве талантливого поэта, которым может гордиться Челябинск, ведь я учился в здешнем вузе.

Интервью записывалось на диктофон. С одного дубля. Вопросы задавались из заранее заготовленного списка, но в порядке живой очереди, т. е. так, как они возникали по ходу беседы, с попутным включением тех моментов, которых не содержалось в плане и которые оказались не менее важными, нежели запланированные. Иными словами, присутствовал элемент экспромта, без чего ни одно даже тщательно подготовленное интервью не способно состояться на все 100 процентов. Это я заявляю вам как интервьюер с большим стажем, как многолетний газетный корреспондент и ведущий многих журнальных рубрик.

Если говорить более предметно, то надо признать, что опрос Андреем производился примерно так, как это делал блистательный и очень популярный в то время тележурналист Урмас Отт. А. Батутову удалось подойти очень близко к этому сверхуровню, не превзойдённому до сих пор никем. Больше всех к планке Урмаса, скажу для сравнения, приблизился Тимур Кизяков в телепрограмме «Пока все дома», но через несколько лет почему-то съехал в бытовуху. Андрей же вёл целых две радиопередачи, пик которых пришёлся на 1990-е годы, в одной из которых он развенчивал мифы нагрянувшего к нам капитализма — в частности, финансовую пирамиду Мавроди «МММ».

Наше с Андреем интервью во время записи обещало быть очень содержательным и всесторонним, поскольку затрагивало самые различные аспекты, включая культуру и политику. От меня требовалось также быть на высоте. Ваш покорный слуга не оплошал, имея достаточную эрудицию, аналитический склад ума, весомый литературный талант. В результате интервью сложилось более, чем хорошо, и произвело настоящий фурор — как в самой редакции газеты, так и среди её постоянных читателей.

Успеху немало поспособствовало то, что помимо заманчивой, интригующей врезки (учился в Челябинском политехе, при этом пишет стихи, не так давно отслужил в армии) рядом с текстом интервью были напечатаны мои стихи, а именно два лучших на тот момент стихотворения. Венчал публикацию заголовок: «СЛЁЗЫ ДОЖДЯ» НИКОЛАЯ АНТОНОВА. Помните, в одной из первых глав я рассказал об этом моём переводе Байрона? Школьное ещё, но достижение. И Андрей не преминул подчеркнуть его, вынеся в заглавие.

Поскольку в интервью довольно много говорилось о службе в армии, Андрей первым поставил моё армейское стихотворение «Принеси мне письмо, о паук-письмоносец, от матери…» Оно хорошо знакомо вам. Я разместил его в главе о маме. Припоминаете?

А вот второе стихотворение — «Лебединая песня» — будет для вас новостью, откровением, если вы раньше не читали его на Сайте высокой литературы. Оно тоже достаточно большое — 6 строф! — и заслуживает того, чтобы быть напечатанным целиком. Вот его текст!

Гомон и суета наводнили природу по осени.

Из отеческих мест стаи птиц улетали на юг.

Над просторным лесным холодеющим заново озером

чаще прочих лилась стародавняя песня разлук.

Как грустна эта песнь, как волнующа эта мелодия,

как прекрасен и чист каждой ноты пленительный звук!

Долгий клин в небесах растворяется, сделав над родиной

свой прощальный большой и томительно-медленный круг.

…Отложили отлёт неизменный печальные лебеди –

старый мудрый вожак в одночасье не вдруг занемог.

Предков древний завет чтить канон изначальный о верности

ни один из семьи лебединой нарушить не мог.

Вяли мускулы крыл безвозвратно. И таяли, таяли

силы. Гасли зрачки. И тогда ослабевший вожак

попрощался навек со своей неразлучною стаею.

Жизнь ли, смерть ли вместил этот скорбный таинственный знак?

И, всю волю собрав, он взлетел на последнем дыхании.

Полупеснь-полуплач из его раздавалась груди.

Онемели внизу, словно мраморные изваяния,

соплеменники вмиг у застывшей от страха воды.

Смолкли певчие птицы, и звери прибрежной окрестности,

позабыв обо всём, сквозь солёные бусинки слёз

наблюдали с земли, как гортанно поющий о вечности

лебедь падал стремглав на холодный гранитный утёс.

Стихотворение посвящено Николаю Заболоцкому. Почему? Ответ прост. Оно созвучно его стилистике и достигает такой же высоты. Не так ли?

Когда я уходил из редакции, то не знал, какие именно стихи выберет Андрей для публикации и что утвердит главный редактор, поэтому, получив газету с интервью, пришедшую по почте, я был сильно обрадован их подходом, а также отсутствием правки, в том числе из соображений цензуры. Материал вызвал искреннее восхищение в первую очередь у меня самого, а я, как известно, строгий критик. Значит, там действительно всё было профессионально и со вкусом, значительно и весомо. Есть чем гордиться и чему радоваться даже сейчас — по прошествии чуть ли не сорока лет!

Было это в 1988-м году. Мне шёл 26-й год.

Продолжение следует…