Литературные мемуары. Часть девятая

«Письма матери» в точности передают наш общежитский быт. Два главных героя — Дубашевский и Шмуклер — были мои соседи. Их не всем понятный конфликт проявлялся практически ежедневно и прекратился именно так, как описано в рассказе. Для тех, кто его ещё не прочёл, скажу: речь идёт о матери Серёги Дубашевского. Он писал письма ей из Челябинска в Казахстан, чтобы очередным шаблоном унять её материнское беспокойство. А Шмуклер посмел за это посмеяться над ним, за что и был жёстко наказан Дубашевским.

К слову сказать, во время «перестройки» Шмуклер эмигрировал в США, а о Дубашевском я не получал других новостей, кроме того, что он по-прежнему проживает на территории Казахстана, в городке шахтёров под названием Рудный. Они у меня в рассказе и прототипы, и действующие лица. Так получилось. Такой вот необычный случай! Фактически ничего не пришлось менять. Сам удивляюсь произошедшему.

Их постоянные стычки никак не касались меня, но я как автор увидел в конфликте возможность для нерядового произведения и постарался не упустить её. Задумка удалась. Рассказ и спустя четыре десятилетия не потерял своей актуальности. Потому что он вне времени. Он всесовременен, если можно так выразиться, не нарушая норм русского языка.

Приведу один кусочек оттуда, чтобы вы получили хоть какое-то представление о сюжете и главном герое: «Пять минут — и письмо готово! Но — опять-таки — какое письмо?! Оно, понятное дело, мало чем отличалось от всех предыдущих писем, однако в нём всегда содержалось то, что рада слышать о своём сыне-студенте каждая мать. Так, даже и с температурой под сорок Сергей писал: „Я жив и здоров, чего и тебе желаю“. „Учусь“, — а сам разгружал вагоны на железнодорожной станции, если вновь оказывался без гроша в кармане. Врал, что получает стипендию: „На жизнь хватает“, — и отказывался от денег: „Не присылай, не надо“. И так — из письма в письмо, из письма в письмо…»

И такой человек заслуживает насмешки? Так посчитал Шмуклер. И был за это наказан. Серёга проучил его, когда мы пили медицинский спирт перед дискотекой, дав ему для запивки вместо воды… спирт.

В «Розе» события целиком и полностью происходят в Челябе. Они во многом вымышленные, но, как сегодня говорят, на реальной основе. Прототипом является девушка из нашего общежития. Рассказ очень поэтичен, какой и должна быть настоящая художественная проза. Вот его начало: «Я не знаю цветка красивее и нежней этого. Розовые его лепестки изящны, прозрачны почти, трогательны до слёз; округлые нежно-зелёные листья шероховаты на вид и гладки на ощупь, а прямой, крепкий, колючий, зелёный стебель отливает какою-то едва уловимою желтизною, подобной весеннему загару на чистом девичьем лице». И не менее прекрасное продолжение: «Как хороша свежая роза и какое грустное, жалкое зрелище — роза увядшая! Слишком красива, слишком нежна, слишком слаба она, раз увядает так быстро, так скоро. Но не только поэтому я никому не дарю роз: они возвращают меня памятью в мою юность, к девушке по имени Роза».

Я застал её уже отчисленной из института, проживающей в общаге нелегально. Миловидное лицо с довольно широкими скулами, выдающими в ней присутствие азиатской крови, ничуть не уменьшало её привлекательности и даже напротив, стройная фигура вместе со стремительной походкой делала её настоящей красавицей. Во всяком случае мужские взгляды сопровождали её всюду, стоило ей лишь пройти мимо, встряхнув на ходу своими рассыпанными по плечам тёмными волосами.

Это всё, что я позаимствовал о ней из действительности. Остальное придумал — историю её падения и финал. Иными словами, я поступил как сценарист: взял известный, готовый факт и по нему создал предысторию всего того, что произошло потом, вплоть до развязки. Событийный ряд частично был перенесён мною из окружающей обстановки, т. е. нечто подобное случилось не с персонажами, а с прототипами, т. е. совсем с другими людьми.

Для усиления психологического накала повествование ведётся от первого лица, хотя я не был непосредственным участником всего произошедшего: на меня распространяется тут лишь один эпизод, одна сюжетная линия.

Из мелких примечательных моментов отмечу следующий: здесь подлинные имена заменены вымышленными либо существенно трансформированы — дабы не были узнаны по ним прототипы, поступки которых близко не красят их.

Рассказ является настоящим произведением искусства, доказательством чего является тот факт, что эту историю можно перечитывать снова и снова: настолько глубоки здесь переживания и так велика их очищающая сила.

Кто-то написал бы на подобном материале повесть, кто-то даже роман. Я ограничился рассказом. Он квинтэссенция произошедшего. И сильнее пересказать столь психологичный случай невозможно ни романом, не повестью. Иначе было бы длинно и скучно. В силу сказанного, дорогие коллеги, не спешите обращаться к крупному жанру. Сначала сравните все за и против на чашах весов. Лучше краткий и ёмкий рассказ, нежели длинная и нудная повесть или тягомотный роман. Согласны?

Действие «Ранней осени» частично тоже происходит в Челябинске, хотя город в рассказе напрямую не назван, даётся лишь упоминание Кургана, до которого оттуда ехать шесть часов автобусом. Приведу фрагмент: «И вот уже много лет я живу в чужом для меня и родном для моих детей городе. Мы часто бываем в парке. В том числе осенью. Дети собирают опавшие листья, я составляю букеты». И ещё кусочек — с прорывом от простого описания к приглушённой трагедии: «Я уже не люблю раннюю осень — то время, когда деревья ещё зелены и жёлтые листья незаметны в листве, как первые седые волосы матери».

Удивительный шедевр продиктовали мне высшие силы!

Кто ещё не прочёл, обязательно прочтите: сегодня ничего подобного вы не встретите не только в журнальной периодике, но и в продукции книжных издательств. Там всё мелко или вообще никак, что объясняется скудостью гонораров для авторов либо сознательным выпуском псевдо-литературы, представляющей собой в лучшем случае развлекательное чтиво, в худшем — форменное убожество, дрянь.

Немного не дотягивает до уровня классики моё «Письмо с гражданки». Оно о студенческой дружбе и о любви. Здесь тоже узнаётся Челябинск и то время, когда я учился в политехническом институте и откуда ушёл в армию на два года, поскольку тогда служили столько, а на флоте даже на год дольше. В наше время было позором не отслужить: ты считался дефективным.

А рассказ поистине хорош! Например, вот это место: «Предчувствие не обмануло Дубцова. Раиф был у себя в комнате и к тому же не спал, несмотря на позднее время. Отворив на стук дверь, он замер на секунду, вглядываясь в лицо, и, узнав Дубцова, закружил его, как младшего брата, по комнате. Это была его естественная реакция на неожиданную радость — приезд давнего и верного друга. Потом они поздоровались за руку, обнялись, хлопнули ладонью о ладонь, и не вдруг поверили, что происходящее реальность, что два года прошли и Дубцов вернулся на гражданку, что он снова свободен и принадлежит самому себе». Сегодня, наверное, так уже не умеют дружить. Ни студенты. Ни школьники. Ни взрослые люди. Во всяком случае я ни о чём подобном за годы и годы не слышал ни от кого.

Любовь в этом рассказе тоже настоящая. Впрочем, по-другому и не может быть в неподдельном искусстве. «Дубцов с отвычки сразу же захмелел. Вспомнилась Алка. Он спросил Раифа про неё, не без иронии и сарказма, но тихо и грустно, вероятно, предвидя развязку:

— Как там моя не наречённая невеста?

Вместо ответа Раиф отвёл глаза.

— Всё так плохо, да?

Раиф кивнул.

— Для неё или для меня?

— Для обоих, если ты любил её, — ответил Раиф. — Плохо для тебя одного, если не любил».

Какое было удивительное время! Какие чистые души, нравы! Прочтите рассказ целиком. Он стоит того — и даже больше. Мы ещё вернёмся к нему, в следующей главе.

Продолжение следует…