На перекрестке двух культур. О рассказах Гюльнур Буракаевой. Часть первая

Гюльнур Диккатовна Буракаева родилась в семье двух ученых. Родители были выходцами из сельской местности, но закончив вузы, в родные аулы не вернулись, продолжили образование в аспирантуре, писали диссертации и научные труды, преподавали. А родная земля тянула, мать Гюльнур, замечательный филолог и писательница Марьям Буракаева, на некоторое время переезжала обратно в деревню, открыв там башкирскую гимназию. Но всю зрелую жизнь Гюльнур провела в городе, хотя плотная связь с исконной средой обитания сохранялась, поскольку её мама посвятила жизнь и научную карьеру башкирскому языку. И вот на таком перекрестке — городской интеллектуальной культуры и народной исконной башкирской культуры — живут героини Гюльнур. Они любят ходить на выставки живописи в городе и в сельский клуб в деревне у бабушки. Они мечтательницы и бунтарки. Они способны поддаться очарованию, и в то же время собрать себя заново, будучи разбитыми на кусочки. Причем собирают себя, пользуясь всеми популярными психологическими практиками от Ошо до Луизы Хей. Действия всех рассказов происходит в последние два десятилетия, такой срез нулевых — десятых годов двадцать первого века.

В рассказах и сказках Гюльнур Буракаевой так или иначе есть линия взросления героев и усложнение внутренней динамики. Иногда это дается на контрастах и противопоставлениях двух героев. Один персонаж остается неизменным, а другой или другая, обычно именно девушка, меняется, усложняется. Иногда как в «Улыбке» меняются оба персонажа, обе героини — но каждая в свою сторону. Иногда расширяется мировоззрение основной героини как в «Бог един» за счет приобретения тяжелого жизненного опыта.

Пройдусь по всем рассказам вкратце.

«Тюльпаны для Нюню» Гюльнур Буракаевой — трогательная история того, как прост мир для одних людей и насколько он сложен для других. У маленьких детей всё очень просто. И человек, который вырос, но остался с сознанием маленького ребенка, он решает очень прямолинейно, у него простой функционал — огорчиться, обрадоваться, найти причину, сделать новый поступок. Сделанное ведь лучше идеального, да?

Если ей (девушке живущей напротив) не понравились бумажные цветы, надо принести настоящие. Если ей один цветок не понравился — надо принести корзину и так далее.

Варианта, что ей может не нравиться он сам главный герой не рассматривает. Это слишком сложно, это за пределами его восприятия.

Мир взрослых такой многообразный, он не имеет простых линейных решений. И оттого-то у нас печаль, даже не столько жалость к главному герою. А печаль от того, что мы понимаем как читатели и взрослые люди, живущие в сложном мире, что, к сожалению, не бывает простых решений. Что если не нравится один цветок, то и десять цветков от этого человека не заменят и не заставят полюбить тебя этого человека. И социальные коды взрослого мира не те, что у детского мышления.

Дети всегда смеются, но на следующий день, когда ты выйдешь, они уже забудут об этом. («А сейчас давай делать цветы», как говорит мама Губаю). Да, дети забудут, а взрослые нет. Такой парадокс долгой памяти взрослых. И простой рефлексии детей. Даже не знаешь. Так трогательно, так печально.

Вот эти все моменты в рассказе напоминают более сложные формы — например, знаменитые «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза. Где тоже эта же проблема разыграна — простого сознания и сложного сознания.

В общем, автор смогла проникнуться, понять, показать, как думает такой человек. Как важно каждому реализовываться.

Как выглядит мир глазами такого человека. Творческая задача была в этом рассказе, наверное, вот такой.

Сказка Гюльнур Буракаевой «Луч». А тут очень интересная повторяемость, потому что и в прозе есть мелодическая основа. У каждого хорошего прозаика есть внутренний ритм. Особенно когда человек работает в жанре притчи, ритм как в любом коане или суфийской притче необходим. Внутренняя повторяемость и закрепляемость через усложнение конструкции, добавление к ней ещё каких-либо новых сведений. И наконец, под грузом всего происходящего, добавления всего нового и нового к рефрену «цель, которую поставит Тот, кто свыше» ситуация переворачивается. И дается объяснение. Ну, таково логическое построение любого коана или притчи.

Сказительница Гюльнур выдержала эту методологическую основу, так скажем — да, молодец. (Коа́н — короткое повествование, вопрос, диалог, обычно не имеющие логической подоплёки, зачастую содержащие алогизмы и парадоксы, доступные скорее интуитивному пониманию. Притча — иносказательный рассказ с нравоучением. Притчи часто говорят о вечных ценностях и могут быть непонятными.)

Рассказ «Одним утром». И мысль уже при чтении других историй возникала, что это некий джазовый стандарт женских рассказов. Тот жанр, который присущ Гюльнур — это романтическая женская тема о встрече, и она окрашена парадоксальной неожиданностью каких-то замечаний. И в «Одним утром» есть фраза про «нечто хорошее», а в истории джазовой музыки есть «нечто слишком хорошее, чтобы быть названным» оркестра Дюка Эллингтона. Это песня чистый вокализ. Исполняла её изумительная шведская вокалистка Алис Бабс. И сразу вспоминается, что существует определенный ареол, в котором работает писатель. В данном случае — это то, что думает женщина, это то, как думает романтичная женщина. Это то, как бы она интерпретировала всю реальность. Сейчас в этом рассказе «Одним утром» было воссоздание реальности человека со специфическими особенностями в плане общения, в плане отсутствия одного из человеческих спектров-каналов принятия информации. Нас исподволь к этому подводят, сначала мы даже не понимаем, ведь столько музыки в тексте. Вот и парадокс.

А потом оказывается, что главное это ритм и жест. Я знаю, что люди с особенностями восприятия, такие как главная героиня, улавливают вибрации, они не улавливают тона, высокие и низкие. Поэтому ритм, да и жестикуляции. И опять-таки это какая-то идеализированная мечта. Идеальная дистиллированная ситуация. Это стилизованное изображение, как вышитый цветок отличается от настоящего пусть даже и засушенного в гербарии. Это схема вышитого цветка. Будущая вышивка. И автор даёт нам сначала возможность, когда мы читаем это, по своему разумению разворачивать ситуацию. Мы начинаем примерять — как бы это произошло? Могло бы случиться это с тобой? Была бы ли ты так спокойна, как героиня? Как бы ты всё это воспринимала?

Но потом существует парадокс в конце. И ты понимаешь, что этого с тобой (по крайней мере со мной) произойти не могло, потому что ты не так воспринимаешь этот мир. И у тебя другие критерии безопасности, эффективности. Но тем не менее это имеет место быть, так же как в музыке имеет место джаз — небольшая импровизация на тему «нечто хорошее, чтобы быть названным» может случиться с каждой из нас. Это такой утешительный вариант. Схема для встречи. Схема для узора отношений, как бы могло бы быть. Каждая женщина раскрашивает эту схему своими красками.

Теперь я читаю рассказ «Бог един» — и начинается этот рассказ Гюльнур Буракаевой с фразы «Ля илляха…». То есть вы слышите фонетическое повторение одних и тех же звуков — и это каким-то волшебством повлияло и на строй рассказа. Автора зацепила фонетическая повторяемость фразы-камертона, которую героиня анализирует, к которой привязано как к гвоздику или к Полярной звезде карта неба героини, которую зовут Алифа. Её мышление, её рефлексия… И удивительным образом интересно, как всё это проявляется, и расширяется, и готовит к смене парадигмы мышления героини с узкого родового, унаследованного от кровных предков на всеобъемлющий общечеловеческий смысл.

Окончание следует…