Обаятельная скромность современного пролетария

Геннадий Полежанкин наследует обетованную поэтическую землю в отъединённом от шумного и суетного литературного поля в труде физическом. А работает наш поэт добросовестным техником в уфимском аэропорту: запускает, так сказать, с грешной земли самолёты в поднебесье.

И тут именно поэт Жан-Поль-Кинг (личный литературный псевдоним), между делом, самоотверженным, упорным постоянством в направлении к искусству, делом, параллельным его работе на производстве в аэропорту между бензобаков, совершеннейших насосов и прочих фюзеляжей, Г. Полежанкин внезапно снискал себе заслуженное внимание литературных соперников не только к своим важным виршам, но и к причудливым их рифмам, и вообще, к горьким раздумьям о самом, может быть, насущном для народа, и о его, народа, неисповедимых судьбах. Муза нашего поэта, по его собственному признанию, отчасти пролетарская, но от этого она не менее причудлива. Чем и интересна.

Тем более трогательно, что пролетариат, органически не приспособленный историей к производству ценностей духовных, в лице Поль-Жан-КинГа вдруг запел сразу стихами. Тут, конечно, сказалась и школа нескольких литобъединений, и личных знакомств поэта Г. Полежанкина. Например, с замечательным уфимским поэтом и роскошным прозаиком-модернистом (гениальным хулиганом и трагическим пьяницей), блистательным Анатолием Яковлевым.

Она, разумеется, смолчала бы, эта школа, не будь у Полежанкина индивидуальных способностей к литературе и упрямой целеустремлённости к ней.

Мало ли их на Руси, всяких милейших объединённых ЛИТОвцев, восторженно штампующих скучный, среднестатический, безликий вздор? Не то — Геннадий Полежанкин! И недаром же он трудовик, и вообще, прошёл, так сказать, истинную школу жизни, с советской ещё начиная поры!

У него и рифма всегда с какой-то даже выкрутасой ловко так приделана к стиху, образующему некий смысл в самом уже процессе стихосложения. Да и необычная метафора часто радует читателя своею нежданной свежестью.

То есть для нигилиста-атеиста, пролетария-материалиста Геннадий Полежанкин чрезмерно-таки духовит (а порой и чересчур), и несколько как бы переразвит (в рифмовании своём) эстетически.

Я бы назвал феномен Г. Полежанкина обаятельной скромностью пролетария. Я и назвал.

Именно скромности, этого лучшего украшения самой сущности человеческой, пролетариату, когда его принуждали браться не за своё дело, за революционную гегемонию, катастрофически переставало хватать. И тот впадал в пароксизм грубости и неистовое, подчас, хамство. Громил царские горшки и мочился на дворцовые колонны. Занятие весёлое, нечего сказать: так бы пролетарий и стихи свои писал! Но — увы.

В искусстве пролетарий обычно воспевал не красоту божьего мира — горнего или от себя далековатого, но лишь свои духовно/душевно неказистые, часто ничем эстетически не подкреплённые исторические амбиции. Это и понятно: не давали простому народу выскочки и прочие аристократы места в истории. Вот вам и результат. Это, конечно, бесспорно, трагедия целого «класса». Скверно только, когда простота «класса», народа его, оборачивается не прилежностью и вежливостью, но воровством и самодовольством, себя оправдывающим всё той же историей. Так пролетарий, как неутомимый производитель материальных ценностей, не заменимый «интеллигентом вшивым» на своём месте, увы, ничем не мог помочь ни этому субтильному, самодовольному интеллигенту-эгоцентрику в его прямом деле, ни вырождающейся время от времени великой, духовной и эстетической, русской культуре (коли уж о ней вообще у нас идёт тут речь).

Помочь такой пролетариат мог только умереть «классу» независимо мыслящих интеллектуалов — смертью насильственной, неприглядной, но как бы достойной истории.

Но именно тут (в своём деле «могильщика» великой культуры многих веков истории) амбиции бедного рабочего, в бесчеловечно эксплуатируемом капитальными кровососами-буржуинами материальном производстве и переставали соответствовать его, рабочего «класса» интуиции, выработанной материальной историей, и становились вдруг на дыбы и в авангард ко всему уже на свете!

Пример Полежанкина показывает, что трудовой и технический человек способен духовно развиваться, если его не слишком злить, не использовать в тёмную и не сбивать постоянно с толку… Переворачивая при этом смысл истории с ног на голову. Оно, конечно, нужны радикальные реформы, спора нет, но зачем же драгоценные головы о табуретки разбивать?

Поэзия, вообще русская и мировая в частности, вооружает жаждущую духа душу человека не только пролетарским булыжником, но и всем необходимым для революционного роста для второго, духовного уже рождения, каковое неудержимо и происходит с людьми диалектически-скачкообразно, если не будет пресечено искусственно. То есть, насильственными и как бы новыми социальными потрясениями самых основ человеческих.

Сё (второе рождение человека внеклассового) — есть переход в духовную культуру из технической плоти пролетарского и любого хозяйственного воспроизводства. И свершается желанный сей переход независимо и параллельно всем видам труда, при росте высоких производительных сил и смене производственных отношений и только через личный скачок сознания человека.

И, ясен перец, никакой частной монополии на ценности вообще (материальные и духовные) быть не может в нашем справедливом мире людей-поэтов, в мире всеобщей любви и реального, просвещённого, христианского же, по сути, социализма-гуманизма. Так я это называю и тебе рекомендую, товарищ!

Только истинные Стихи есть тот самый, брошенный в злодея-мирового-оглоеда камень, способный буквально потрясти-и-разбить бронированную голову любого мироедствующего троглодита. При условии его духовного прозрения, второго, то есть, рождения.

Повторяю, Революцию, как и Поэзию, следует понимать не как безнадежное и безвременное людоедство, пожирание и вечное перевёртывание властей предержащих и обслуги оных рабами, не как смены временщиков-богатеев и их «подлого люда» (нищеты голимой новыми страдальцами социальной жизни). Но как Преображение самих индивидуальных душ человеческих.

Своей души — в первую очередь, и ничем иным, как стихотворчеством. А материальная ценность — приложится сама. «Вся власть — поэтам!». Вот телеологический и единственно достойный жизни людей лозунг! И другого исторического выхода в Царство Вечной Любви, Милосердия и общей Справедливости просто нет на бренной земле.

На что, на это всё, бесспорно, способна только русская поэзия во Христе, вечно Грядущем к нам по водным хлябям и небесным. Из Царства тверди Его и туда-обратно — но уже с пуком наши превращённых в чистейшее сияние душ, товарищи-поэты! Люди. Именно в этом направлении, так я хочу верить, пролетарский поэт Геннадий Полежанкин и работает. Не зря он связался и с нашим уфимским лито под выразительным и ласковым названием УФЛИ.

Итак. Наш симпатичный автор Г. Полежанкин изобретателен, и вообще, сострадателен: се — человек.

Да, он способен посочувствовать и черниковской женщине, стареющей в свои сорок пять, и горькому дыму недобрых событий. И восхититься вольному, не знающему границ морскому паруснику… (свободно цитирую строки Г. П.).

Мы присутствуем в эпоху нарождения пролетариата нового типа. Пролетариата, духовно и личностно возрастающего (несмотря на ИИ, но и благодаря ИИ как части культуры в целом). Пролетариата, вооружённого нешуточным булыжником стиха истинного! Стихотворческого пролетария, разрывающего на себе оковы своей узкоспецифической, подслеповато-классовой, замкнутой в себе самой материальной принадлежности и повального отсюда хамства, ещё неосознанного им самим — иным рабочим.

Но только всепроникающий пролетарский булыжник стихотворения есть путь к спасению душ, истинный вход-и-выход…

Итак, стиховой булыжник — истинно культурное орудие честного Рабочего-ремесленника и Мастера-в-Прозрении-Вдохновения, грядущего прямо к нам из народной толщи ещё плотских, доисторических душ человеческих. Таково есть сегодня и стихотворчество ударника души трудовой, не жирующей, не пьющей кровь Малых Сих, но причащённого к поэзии русской Г. Полежанкина.

Грядёт Ремесленник и будущий Мастер подлинного стиха по прочим душным тушкам и обломкам пошлого околокультурного глянца и ещё несколько плоского многоканального телевидения.

Сё — Человек вне классов и национальностей смело шагнул и плавно движется впредь по волнам всемирной поэзии (а кто не верит — тот читай «Парусник» поэта-пролетария Геннадия Полежанкина).

Духом поэзии как таковой, живым её идеалом, движим поэтический, грядый во веки, Пролетарий, как прежде двигался тем же самым и честный дворянин А. Пушкин, и космический гений М. Лермонтов. — Прямиком, то есть, в ту же страну Духа Живого, мы идём, товарищи-поэты! В стан всепроницающего Стихотворчества, претворяющего материю и саму плоть нашу — от мещанской и помещичьей свалки человеческой — дерзаем внедриться мы в Самый Луч Небесный, с центром нигде и с окружностью везде, братия мои и сестрия!

Летит Булыжник пролетарского Стиха вместе и заодно со всей свободной мировой и всенародной поэзией, меняя косные орбиты душнильной жизни не-поэтов.

Летит и поэзия Г. Полежанкина сквозь тьму прошлого и пошлого национализма — в стан истинно русского Космолюбизма (К. А.). В Страну святой русскоязычной поэзии нашей (в страну поэзии всех времён и народов). В Царство Духа, не подменяющее жирующей ложнокультурной нечестивостью подлинные, личные и народные, ценности человечества. Бессильно перед единым Прекрасным — любое искусственное мракобесие, массовое злонамеренное душегубство и умо-помутительство, прикидывающиеся сегодня литературой или искусством.

Против всего, перечисленного чуть выше, бессмысленного фальшивопечатания, кажется нам, друзья, и направлен — мужающий в полёте своём, набирающий (как знать!) обороты по ходу, летящий в мировую ложь, тлен и нечеловеческий мрак — стих пролетарского поэта Геннадия Полежанкина.

Таков пока он есть, наш поэт, пролетарий слова на подступах к поэзии. (А каков — читайте его сами, отыскивая его стихи).

Г. Полежанкин таков, как его стихи, в силу исторических условий и производства — труда подённого пролетарского… Пусть это ещё не сам поэтический подвиг, но уже многодумная и сложная жизнь в поэзии человека трудового и достойного. Трудного человека, жизнь и творчество, товарищи.

Статья переписана и дополнена автором А. Кривошеевым 14.04.26 года.

Прежде была напечатана в 2014 году, в № 51, газета «Истоки» Союза писателей Республики Башкортостан.