О стихах Аделя Еникеева в десяти моментах поиска смысла

1

Стихи Аделя Еникеева сигнализируют свой художественный смысл, звуча красками, растягиваясь-дробясь материей своих мелодий. Проникают даже в молекулу трупа, внедряются в червя. Материализуется, кажется, даже «душа поэта» в некоторых замечательных стихотворениях А. Еникеева.

Но стихотворческий «червь» в это же время уже роет бессонно и сам «поэтический Прах», «глыбу Забвения» жизни, прокладывая борозду некоего смысла, надо думать… Но куда, уйдя от молекулы, от «глыбы Забвения» стремится червь-душа-поэт?

2

В стихах Аделя, кажется, ощутимо сказалась ересь теософских учений 20-го века. И душа не к бесконечно живому и божественному образу человека теперь устремлена, а потерялась в слепом и бесконечном как бы веществе, в мертвой глыбе Безразличия («в Забвенья глыбе» - А.Е.), в простейших формах вещества, на которых она в дурной бесконечности разлагается (как бы согласно оторванным от истинной веры и полунаучным по характеру некоторым новым теософским доктринам 20-го века (А. Штайнер и др.)).

С помощью всё того же червя (многих личинок, целой трупной фауны) душа растворяется в веществе. В такой теософии, модной в 20-м веке исчезает и Человек вместе с Богом (как Образ Божества – не вещества). И строгая наука (которая не есть теософия) не спасает души (наука другим занята) от невнятности дурной бесконечности в делении материи, вещества на элементы до пустоты атома. Была одна спасительная для души вера – христианская, да и та – как бы исчезла (потеснённая якобы новой теософией) из культуры.

3

 Отсюда же, кажется, и «молекула» в стихах поэта – из глыбы небытия, или Забвения, из вещества жизни. И противостоит ей не Живой Дух, не Бог неизменной веры, не Первопричина (воплощённая в образе Бога-человека, в Новом Адаме – в явленном миру и воскресшем после смерти Христе). А просто «червь» могильный, с его бороздой в глыбе посмертного забвения. Что, конечно, тоже, уже есть кое-что! – но ещё не Прозрение, не Самосознание Субстанцией своего божественного Происхождения в Поэте…

Т о есть, перед читателем чудная, превосходно выписанная-озвученная картинка, но исполненная всё того же ветхого вещества…

Как будто и не было – ни Евангелия Любви, ни самой Священной истории, ни спасительного явления Абсолютной Личности через Христа (сына Бога) бедному историческому человеку. Нам, читатель, духовно как бы ещё не рождённым – грешным детям одностороннего технического прогресса. Нам теперь – до Спасения души, как ветхому Адаму, из рая изгнанному, – до Луны. Червь ли нам поможет?

4

В стихах Аделя Еникеева как бы длится-звучит, как по нотам (математическим знакам материального мира) мрачная борозда-история – ветхозаветного Адама-червя. Человека – до Святого Евангелия Любви, до Нового Завета, посланного ветхому человечеству для его преображения и спасения!

Поэтическая история червя – ветхого Адама от истории-легенды грехопадения – как бы длится-не-кончается в стихах А. Еникеева. Он мастерски её озвучивает, маэстро-скрипач! А между тем, в эту историю (грехопадения-спасения Души мира) вплетается и отголосок ложной гносеологии 20-го века. Некой экспериментальной, полунаучной-полудуховной доктрины-смеси, отщеплённой от истинной христианской веры. Но теософия в лице А. Штейнера и других нехристианских гностиков, как мы понимаем, не решает проблемы личного бессмертия человеческой души. Её решает лишь святое причастие, обращение души человека к Богу, второе рождение. 

Равно как и естественная наука (и это давно известно) не решает проблемы вечной жизни человека в значении ее, человеческой жизни, бессмертии. И, повторимся, только христианская вера решила проблему вечной жизни души человека давно и окончательно. До теософии 20-го века. И естественная наука способствует нашему телесному здоровью, и она не нуждается в дополнительной (теософской) гносеологии, в сторонних для научного позитивизма методах познания действительности. Научный позитивизм не противоречит истинной вере.

Но вот перед нами как бы бесконечное разложение материального человека в веществе, допустим до молекулы и червя (как у Аделя Еникеева) И дальше что? Ничего? Одни иллюзии полунаучного характера, изоляция многих сознаний (душ) века сего от спасительной веры Христовой. Брр-р-р. Теософское понимание природы человека и самого Христа вне православия? Не получается окончательной и цельной картинки мира из наследия новых теософов 20-нр века – не православных, не христианских гностиков.

А нам (не от них ли?) достался в наследие (кроме условной «молекулы») этакий человеко-червь… Заползший и в поэзию, в чудные стихи Аделя Еникеева.

А стихи сами по себе прекрасны так же, как ужасна тень века, отражённая ими.

5

Представим, однако, что дальше? Куда нам плыть-выползать червём, без Абсолютной Личности Бога-сына? Не в ту же ли «глыбу Забвенья» – вползать нам в след за ветхим червём-адамом-сознанием-дохристианского типа. Не это ли и есть молекулярная жизнь-сознание до жизни? «Молекула» против червя. Не жизнь, просветлённая живительным светом спасения, не обращение сознания индивидуума к Спасу, к сыновней любови Бога к человеку… И как это должно быть мучительно...

6

В стихах Аделя Еникеева происходит непрестанное превращение некой материальной сомы-души, жаждущей чего-то иного…то ли окончательного духовного пробуждения, то ли смерти. Перед нами – Вековая история телесной души до христианского типа сознания предстаёт как бы в «лице» простейшего, не идущего в душевный (сознательный) рост «сознания Первочервя, или тела-материи, или глины человеческой. – Но вот же никак ещё не Духа Божьего-и-человеческого…

Тем самым (пограничностью с духом) содержание стихов нам и крайне интересно – помимо того, что они прекрасно сделаны и музыкально звучат. Стихи – материальные составляющие звуки-реорганизаторы материи, субстанции доисторической – как бы не преображённой Священной историей Божества, прошедшего сквозь мертвую материю и глину мира сего.

Мира, тем не менее, современной культуры, но, однако, частью (и значительной своей частью), ещё не сознавшей себя вполне. И вот поэт-музыкант (вместе с другими нами) как бы заперт в этой своей «глыбе Забвения» Священной истории и, поскольку человек всё же не червь – страждет в ней смертельно, мучительно!

Аделевский червь из стихотворения, и мы слышим как – рёвом-ревёт: так хочет он осознать через поэта себя самого-червя и всю пропускаемую через себя субстанцию, священную, в том числе, превращённую духом в иное...

Не хочет червь, чтобы поэт в черве оставался (с) только червём – и червь пропускает поэта через себя. И всё не находится окончательного смысла (вред ложной теософии?): одна борозда от века – и та в «глыбе Забвения» ... Поэтично…

7

Изречённая в поэтическом слове музыка скрипача-поэта... Кажется порой, что сама материя языка идёт у Аделя Еникеева в скрипичный распил… Или это мучительное превращение материальной части души самого маэстро в иное нечто? Пытка-одухотворение молекулы или червя, возведение – до Первоисточника: «путь 10 000 ли начинается с первого поползновения? Или же тот же путь преодолевается в один божественный скачок духа через пропасть материи-небытия?

Возможен ли у червя – глаз на лбу? Озарённое, поэтическое Видение – там, где был у червя прежде алчный до безразличия, слепой сплошной вдоль всего тела рот-экскаватор?

Читаем стихи Аделя Еникеева, вникаем. Это вам – не «Весёлые картинки» для детей взрослого возраста с поверхности культуры разглядывать. С бесконечных вторичных выставок, ещё откуда-то-отовсюду. Где пёстрая одна видимость, повтор без различения внутри картинки – сплошная цветная рябь на поверхности культурной Лужи для массы той самой «глыбы Забвения». 

«Какая смесь одежд и лиц!» тут – вместо пути вверх, к метафизике Жизни-сознания, к одухотворению и сегодняшнего кино-профана-зеваки – человека как бы при искусстве, но без единой культурно-исторической Памяти в ней. Претендующего, тем не менее, на свою значимость. Право имеет.

8

Душа мира – вообще невидима смертным глазом-ртом мирового Червя. На то есть поэт, чтобы выразить Душу Бога. Не фотоаппарат, не материализация Души: нисхождение в материальный ад культуры.

Читаем стихи: думаем, чувствуем, постигаем самый их «дух» (или лишь материю?) – не букву только. Иногда, как в иной жизни, проходим сквозь разящий смрад картинки... Но – к Свету (ли?) Божьему. И есть ли выход из ложной теософской доктрины – без Христа для души-человека? Есть – для червя. Он – сплошной рот-проход.

9

Но вот – посвящения поэта Аделя Еникеева Марине Цветаевой. И разве любовь нашего маэстро к великой русской (христианской, столько же сколько языческой и панславянской) поэзии и ещё большие его посвящения Марине Цветаевой (и Мустаю Кариму, и Салавату Юлаеву) – не есть значимая часть пути нашего поэта и «выход – насквозь» и вверх?

Читаем, постигаем, и смыслы лёгких созвучий, и адский материальный скрежет, самые гати и тверди. «Червя» поэзии.

И не надо забывать – это стихи виртуозного скрипача: его одинокая смысловая поэтическая Композиция, его Земная (Козлиная?) Песнь, его Ритурнель, обращённая, возможно, к самой Матери-Земле. Звучащий стих, который, пока скользишь по нему, не теряя надежды, сердечным-умным трепетным лучом внимания, то ли вот-вот оборвётся на полуслове… то ли выскочит из этой соматической-разложимой в своей дурной бесконечности бездны материи.

И вот же – о чудо! – извлечён, кажется, конечный звук маэстро! Но так ли это? И сердце читателя словно им уже насыщается (положительной окончательностью верховного Смысла-Замысла здесь). И это ли не счастье, не цель искусства?  Нет ещё? Тогда – да будет Свет его!

10

Такой должна быть сила истинной и своевольной поэтической строчки, парящей вверх, уже не зависимой от материальных сил притяжения, ибо из неё (строки) только и вырастает – цельный цветной -самобытный мир Поэзии. Прекрасное – из мрачной, «недоброй тяжести».

Прекрасное в стихах есть Логос-Художник, сыновняя смысловая фигура Божества (Любви-Первоначала-и-Конца (не колечки червя)) – Прекрасное-Первоначальное-явленное. Хотя бы в едином звуке строки вдруг зазвучат сама Истина и Красота. А без этой художественно-смысловой, окончательной, содержательной фигуры нет ни «молекулы», ни «червя» – одна дурная, разлагающаяся вечно бесконечность.

Так – вдохновенно-мучительно (шутя-всерьёз-играя) – творятся Художником-Смысла Миры – новой дивной Реальности… И в них проживает свою жизнь «мой друг – художник и поэт». Или проигрывает всю свою жизнь скрипач.

11

Только творящий с Логосом, с Любовью свои миры Художник-и-Поэт – живёт в Своих Мирах, им сотворённых. С Любовью только и можно жить по-настоящему или умирать всерьёз – вверх, в Любовь-вечность. В неё – канув. И сам творящий свои художественные-реальные миры – не обыватель-приживал этого мира. Не скупщик его драгоценностей, но творец их: не делец-ростовщик.

12

В обыденном и деловом мире споров и нешуточных ссор, гляди – сколько! – вот прямо сейчас идёт не одна война. И мой скрипач чем-то опечален! Но делать нечего, и стихи его, возможно, – лекарство для сирых, плутающих в «мире сем» душ, воющих на границе полного уничтожения и распада.

Вообще, подлинные стихи поэта – всегда лекарство для бедных душ человеческих, живущих надеждой на что-то неуничтожимое, что и явленно в таких стихах. Через стихию творчества, через её элементы, через стихии.

Если бы ещё все человеческие души об этом знали, понимали и помнили это…

Но узнают непременно, когда придёт их Крайний час. Ради жизни и других миров – сотворённых, но не видимых в прицел (там пока ещё враг) обязательно узнают Край Поэзии и великий – «иной мир» стихов.

Ибо Композиция – она смысловая-цельная, а канонада – раздельная. Но и та стихнет, и скорбные души честных бойцов и граждан этого преходящего времени обратятся к Божественному Миру. К Исцелению Красотой Предвечной, Первозданной. К Любви, «к своей звёздочке» в Небе, по словам поэта Аделя Еникеева.

А пока идёт война, – поэт, как всегда, своими стихами даже в ней творит Мир (миры).

Стихи – элементы мира и одновременно – слова-управители-распорядители-предъявители ещё невидимых, новых миров и самой Души мира. Поэт – дитя Гармонии, сквозь него привходящей в этот расцветающий Фонтаном до небес Мир. Вечно подвижный, изменчивый, ширящийся Шар Любви.

Обращение многих сирых душ из месива молекул к вечной жизни в бессмертии.

…………………………………………

Сначала – звук. Очень воздушно и нежно:

И всё же, в начале было Слово-Бог, совершенное-круглое. Или, как у Аделя Е. – «Печка-Слово», от которой «во Хладе» его «Человече» – и танцует! И это – круто, читатель.

Значит, не умерли окончательно Надежда и Вера с Любовью – в прекрасной поэзии-поиске смысла Аделя Еникеева.

Поиск истины может быть временно заслонён претенциозным знанием (не окончательным, не выверенным последним знанием, согласованным с верой). Гнозисом не христианским, сформированным в двадцатом веке, полунаучной гносеологией и как бы современным типом верования, не спасающим, однако, души человека «глыбы Забвения» и вечной смерти.

Неполнота знания этого мира, ошибочное Бытие, преодолевается и побеждается окончательно только Духом всей цельной и божественной Жизни. Знание всей Жизни нельзя рационализировать. С нами Бог и Поэзия.

Подборка стихотворений Аделя Еникеева здесь