Возрождение лирического «Я» и «Он» русской поэзии: свежесть дальних веяний на волнах сюрреального вдохновения (Галина Богапеко). Часть вторая

Поэтесса зачаровывает магией имён столь звучных и блистательных, что в их хоровод, не просто эрудиции, но высокой учёности и подлинной образованности, скромно потупляя взор, сделал бы свой шаг и самый послушный ученик всех возможных отцов-инквизиторов. Но и благородная искренность своего, не заёмного поэтического слова, естественность, спонтанность самого поэтического чувства, обволакивают читателя в унисон глубинным ритмам самой природы вне чудес магии. Особо близко принимаешь к сердцу имена тех, кто раскрывал свои дружеские объятия и на заре твоей туманной юности, брал под опеку покровительственного слова своего дружеского круга и твоё литературное отрочество: «Неизменно чувствуешь главное: с тобой беседует (тебе открывается) добрый, щедрый, поэтически остро чувствующий человек – точнее сердце женщины. Женщины сильной и слабой, понятной и загадочной.» Так отозвался о поэзии Галины Богапеко Кирилл Ковальджи. Отзвуки и звуки всемирного, но такого российского и до боли советского «бессмертья и бездомья» услышал в поэзии Галины Лев Аннинский, член жюри литературной премии «Ясная поляна». Известнейший литературный критик Лев Аннинский о поэтическом слове Галины Богапеко авторитетно заключает: «Первоначальный устой бытия». Кирилл Ковальджи, который открыл поэтический путь, подняв литературный шлагбаум журнала «Юность» перед дебютными шагами многих дарований, категоричен в фольклорно звучащей формуле своего вердикта о поэтическом слове Галины Богапеко, самом истоке поэтического слова популярной поэтессы. И вердикт этот лаконичен и не подлежит апелляциям: «Это живое!» Вот и в моих руках на днях оказался непроизвольно взятый томик эстетических фрагментов Петрарки. «К чему бы это?» - само собой всплыло в мозгу, бережно хранящем в памяти и юношеские гадания по книгам поэтов. А вскоре и так быстро летящее время наступающей крымской весны 2022-го года распахнуло передо мной глянцевую обложку навеянной творчеством Сальвадора Дали книги. И в первом же стихотворении книги имя Петрарки. 

ПЕРВЫЙ ЧИТАТЕЛЬСКИЙ ВОСТОРГ

Поэтесса, предлагая нам, ваш покорный слуга, дорогие читатели, книгу навеянных творчеством Сальвадора Дали стихотворений, ставит перед собой наивысшую задачу. Как современно, с НТР-овской научностью оформлена эта благородная задача! И вместе с тем эта чудесная книга, словно мастером-камнерезом древности, увековечена, словно самой природой, тысячелетиями отлита в литосфере, в сцеплении сферических миров ноосфер астральной симфонии симфоний: «Он – Дали! \\ Oh my God! \\ Вопреки мод \\ Он – множество икс \\ Сегодня и завтра. \\ Творчество – его личный код, \\ Непревзойдённый микс. \\ Он не коронован лавровым венком, \\ Как Петрарка. \\ Воссоздать Бога \\ Смысл? (Галина Богапеко. Стихи, навеянные творчеством Сальвадора Дали. – М.: У Никитских ворот, 2022. - С. 13)

За строчками этого стихотворения чувствуются слов, жест женщины! Эстетика фразы, произнесённой, словно мимоходом рождённой среди коммуникаций мегаполисов электронной деревни? Не так ли рождаются соревнования? Пофантазируем на их тему, ведь были когда-то турниры поэтов. Соревновались и мудрецы – в краткости. А некоторые – в лаконичности не только слова, но даже жеста. Пять строк японской песенки танки! Четыре строчки русской частушки! Три строчки опять японские, но хокку! Две эпитафий! Моностих от Валерия Брюсова до Владимира Вишневского! Кто короче? Ещё короче! Может, жест паузы молчания мимоходом? Просто жест? Просто шаг мимоходом? Короче только «Крик» Эдварда Мунка. Здесь мимоходом оказывается не автор, но здесь не поднимается над реальностью никто. Нет, музы не замолчат, сколь ни тревожны голоса пушек. В это хочется поверить, читая стихотворения Галины Богапеко, навеянные творчеством великого испанца, так благодарного Богу, за счастье быть испанцем и счастье быть именно Дали. Дали с его предчувствиями удалось то, что не смог Гойя. Подняться над реальностью. Этому насмешливо учат кончики его усов. И за это делает его, испанского и всемирного сюрреалиста своим интеллектуальным героем, смело входя в танцующий хор Галин. И даже французский поэт Поль Элюар здесь не возразит. Даже крымский философ Анатолий Домбровский не был бы против этого. Даже старый добрый российский Бармалей Леонид Ильич, со смехом поаплодировал бы этой новости женского рода. Он ведь предпочитал всем табачным изделиям сигареты «Новость», а читал журнал «Цирк», мечтая и самому увидеть литературные новости со своим литературным именем. Прочтя книгу Галины Богапеко, состоящую из стихотворений, навеянных творчеством Сальвадора Дали, беру на себя смелость, дорогие читатели, известить вас, а впредь повторить эти свои слова ещё не раз: «Преодолена проблема проблем нашей поэзии. Отважная поэтесса из Москвы Галина Богапеко рискнула направить свои шаги между Сциллой и Харибдой двух кошмаров. Между одиночеством гордыни без героя и страхом одиночества нерешительности оказаться во власти героя. Этот героический путь завещали в наследство всем поэтессам в предчувствии эпохи всемирных гражданских войн Анна Ахматова и Марина Цветаева. Само направление направлений всем поэтессам до чего верно нашла в своих эстетических поисках наша так всемирная в своём личном русском выборе Галина Богапеко!» Интеллектуальный герой поэзии найден, обретён! Даже академик Юрий Михайлович Лотман улыбнётся, чарую своей обаятельной улыбкой, из мозаик, выкладываемых коктебельскими музами. Даже предводитель всех литературных памятников и сподвижник гениального структуралиста Лотмана Борис Фёдорович Егоров, который в компании с Анной Андреевной Ахматовой литературные чаи смаковал!

НЕ ЛОВЯ МУХ, НО И ПЕРЬЕВ, ГРЕБНЯ, ПРОЧИХ АТРИБУТОВ ИССКУСТВ НЕ ТЕРЯЯ

Определимся сразу, что самое главное в предлагаемом нами своём эссе – приближение к границам творчества нашей поэтессы. Галиной Богапеко создан мир и определён его герой. И всё это осуществлено как итог внутреннего и закономерного историко-литературного развития поэтессы, признанного мастера, профессионала представителя профессионалов творческого пера самой высокой пробы! Определено главное, исторически верное направление последующего развития, движения как такового, литературного пути. И в самом дальнем приближении критик здесь читатель и друг. Это – прежде всего. Мир и слово поэтессы он принимает, основываясь на презумпции их первородной самодостаточности, верности произнесённых словесных формул, изначально отметая возможные сомнения. Иначе и не представить. Только так можно воспринимать поэта и его творчества. С такими мыслями и чувствами приближаться даже к отдалённой черте границ мира поэта.

Автор прав в своём творчестве изначально, автор – творец. Автор задаёт нормативность своего творимого мира, потому что автор – это движение, путь, процесс, а не шлагбаум на пути, который всегда есть остановка, это жизнь в её трепетном рождении. Форма автора предпочтительна для осмысления предлагаемого автором мира, пусть даже она будет не сразу вам ясна. Лучше стараться смотреть глазами автора, и мысль автора сами прояснятся. Ну, например, читаем в «Содержании» одной из книг: «Коктейль, фантазии, реальности и снов». Раз так написано, то так и надо читать. С интонациями двух, нарастающих по законам градации уточнений (именно двух!). Ну, а если в корпусе книги на соответствующей объявленной в «Содержании» страницы видим текст без запятой, то так и надо читать, ведь чтение, да и сама книга, – это процесс: «Коктель фантазии, реальности и снов». Что автор написал, то и верно. Редукция, да ещё полугласного «Й» перед сонорным «Л», – это так естественно, живо! А куда исчезло уточнение? Да оно по законам авторской эстетики замиксировалось, исчезло. Теперь, после первого взгляда, перед нами не коктейль и фантазии, и всё это из реальности и снов, а коктейль именно из фантазий, из реальности, из снов. Коктейль или «коктел»? Да, при взгляде внимательней верна редукция. Именно так будет верно: «кок» (петух, гребень петуха) «тель, фантазии, реальности, снов.» Словно пройдя через миксер, слились в одной субстанции, в «коктель» фантазии, реальности и сны. «Тела», размягчённые в «тель», обретающие жидкое состояние тела в неологизме, вбирающем в себя нечто, так похожее на «отель», «кок», «ок» и «ель», метафоричное в веере своих лексико-семантических вариаций слова. Ну, конечно, не вздумайте, боже вас упаси, дорогие читатели в миксер палец свой совать и другие части живых организмов, существ тех или иных! Главное, старайтесь понять, осмыслить, не стесняясь к помощи очень старого и, поверьте, доброго Фрейда. Художественная литература – это условность, вероятный фантазийный мир наших мыслей. Старайтесь понять этот мир, но не теряйте здравого смысла, сохраняйте свои критические границы, оберегающие ваше критическое «я»!

И уж тем паче, дорогие читатели, при виде словосочетания «гармоничный секстет» в названии одного из стихотворений постарайтесь представить себе именно музыкальное произведение, а не название жёсткой поэтической формы «секстина». И не только потому что этот литературоведческий термин не очень благозвучен, уж очень ассоциируется с «тиной», а это уж почти из разряда «путрефактос» (гнилья) у Сальвадора Дали. Жёсткость для сюрреализма, особенно в вариации Дали, не характерна, но и гнилья гений не любил. Популярность же форм поэзии жёстких очень далеко способна завести, особенно если её ещё акростихами разнообразить, в тину, прямо скажем, ещё ту, непролазную и губительную. За примерами назидания далеко ходить не будем. И пусть помолчат базуки, а то замолчат испуганные музы. Само упоминание об этих базуках, смутьянках хрупких миров, у автора в конце стихотворения, последним словом, но далеко не итоговым, а игровым, своеобразным эхом омонима к имени философа, прячущимся в экзотическом словце из разряда отнюдь не элитарных, милитаризирующих сознание лексиконов.

Продолжение следует…