+15 °С
Облачно
ЛИТЕРАТУРНИК
6 Апреля 2021, 08:21
Дзен книга II. Часть сорок девятая
История литературного журнала «Сутолока» Эти года полтора пробежали для всех в лихорадочном возбуждении: Александр Гайсович делал «Сутолоку», я собирал альманах «Голоса вещей», вокруг клубились начинающие уфимские авторы нового поколения, те, кто только делал первые шаги – кто в литературу, а кто в литературное небытие.
Когда вышел в свет альманах «Голоса вещей», разразился страшный скандал. Я о нем писал в другом месте, но сейчас есть смысл говорить о нем, потому что он сильно повлиял на отношение Александра Гайсовича к жизни.
Все дело в том, что к этому времени в литературу стали потягиваться люди моего поколения, но так сказать, запоздавшие.
Причина их запаздывания была в том, что они никак не планировали быть писателями, для них литература оказалась запасным аэродромом.
Если Александр Гайсович по первой профессии был журналист и журналист высочайшего класса, то я работал инженером лесного хозяйства года полтора, а если бы пошёл по этой стезе дальше, то вполне мог состояться, поскольку уже за это время вывел лесничество в передовые, организовал бригаду лесорубов, выполнял планы, вполне уживался с начальством. Я осознанно ушёл в литературу в самом начале жизненного пути.
В принципе это можно сказать обо всех писателях предыдущего и моего поколения, кто пришёл в литературу по зову сердца.
Иосиф Гальперин был не только выдающийся журналист, но философ, политолог, организатор, политтехнолог, чуть ли не единственный политик времён всего общественного движения перестройки, да и в Москве он сказал своё весомое слово.
Светлана Хвостенко была прекрасный журналист, Ринат Юнусов – великолепный предприниматель. Я могу так перечислить всех наших прекрасных поэтов, каждый, кроме поэзии, был специалистом высокого уровня в жизни.
Те, кто пришёл в конце 90-х, не состоялись в своей профессии и потому пришли в литературу от отчаяния, от того, что некуда было больше идти. Но посыл у них оставался прежний – хорошо устроиться в жизни. Поэтому они рассматривали литературную деятельность именно с точки зрения приспособленчества.
Однако путь в официальные издания им был заказан, потому что там сидели матёрые советские графоманы, им не нужны были нахлебники. Они сами пожирали вкусные пироги с глазами.
Поэтому они облепили Александра Гайсовича в надежде, что он станет для них стартовой ракетой.
Поначалу так оно и было: журнал заметили в Москве, помещали на него отклики, вполне благожелательные барственные московские отклики.
Но как только разразился скандал в связи с выходом «Голосов вещей», как эти люди предпочли отмолчаться, уйти в тень. Я попросил одного из таких людей написать в защиту Александра Гайсовича, заметку он написал, но двусмысленную. Как бы вот и нашим, и вашим. Опубликована она была в тогдашнем единственном издании – газете «Истоки». Где, кстати, и был опубликован огромный наезд на нас с Касымовым.
Так сей господин засветился и в нужный момент устроился туда работать. Перешёл на темную сторону, как оказалось.
Я рассказываю об этом потому, что любая жизнь и любое деяние имеют свои причины и следствия и атмосферу, в которой они существуют.
Вокруг стояла атмосфера 90-х, все вокруг рвали и метали, обогащаясь и выстреливая в космос, все хотели куда-то попасть и требовали от других, чтобы они им это обеспечили.
Сами они при этом не желали и пальцем ударить о палец.
Александр Гайсович издавал журнал на собственные средства. Я не помню сегодня цифр, но тогда подсчитывал, что если бы сто человек покупали журнал рублей по двадцать, то это окупало бы себестоимость. Но никаких ни ста, ни двухсот, ни тысяч людей, конечно, не было.
Я помогал и деньгами, и собственными силами насколько мог. Помогали и другие, но всего этого было, увы, недостаточно.
Есть тут и моменты, о которых нельзя умолчать. Александр Гайсович задал очень высокий темп работы, он издавал журнал ежемесячно. Это изматывало, требовало много средств, тем более что стоимость издания росла из-за инфляции. Нужны были новые тексты, нужна была редактура и корректура, верстка, все это Касымов делал сам.
А ведь были ещё семья и трое детей, которых надо было кормить.
Кроме того, Александр Гайсович считал, что журнал – это его детище. Он никому не позволял трогать его руками, он сам определял повестку, он сам выбирал, что публиковать, а что нет. Это порождало соответствующее отношение к нему, люди не хотели считать его своим. Они бы и так этого не сделали, а тут они прямо демонстрировали своё безразличие, что Касымов воспринимал болезненно.
А когда прошёл интерес от новизны, любопытства стало меньше, люди стали меньше интересоваться журналом.
В конечном итоге, после где-то полутора-двух лет существования самиздатовского издания, он прекратил издавать «Сутолоку».
После «Сутолоки» Александр Гайсович переключился на московские издания. Его приметили в журнале «Знамя» и стали ему заказывать статьи на тексты банальных москвичей. Это была отличная возможность себя показать. И Касымов себя показал, став первоклассным литературным критиком. Все что он делал, он делал профессионально, тут нет слов.
Другое дело, что он разочаровался в местной литературной публике, были моменты, когда он всех под одну гребенку, с размахом припечатывал, мол, нет литературы. Попадало и мне под горячую руку.
Но опыт существования самиздатовского литературного журнала остался.
В чем его уроки?
Прежде всего было замечательно то, что журнал был всеядным, без такой вот ярко выраженной идеологической концепции. Достаточно было соответствовать определённому уровню художественности и можно было в него попасть. Для провинции, где противостояние быстро доходит до уровня ненависти, это было важно. Журнал объединял и давал возможность людям привыкнуть друг к другу, что очень важно для нормального общения.
Второй вывод скорее негативный – чем быстрее развивался журнал, тем непонятнее он становился. Ощущение, что стоит идти чуть быстрее, чем окружающая среда, так сразу же попадаешь в полосу непонимания и отрицания. Поэтому есть смысл такого рода литературные журналы делать раз в квартал. Впрочем, кто же прислушивается к выводам!
Люди все равно будут делать, как хотят.
Третий вывод заключается в том, что каждый номер журнала воспринимался как событие только когда проходила презентация. И это очень важный, как мне кажется, вывод. Пока люди не пощупают журнал, да и не купят, он словно и не вышел.
Дальше речь пойдёт о самом Касымове. Боюсь, что он несколько переоценил свои силы. Он был бы отличным ответственным секретарём журнала, на редактора он не потянул.
Журнал дело общественное, многолюдное, вокруг должны клубиться люди, каждый из которых должен делать своё малое дело, которое в сумме даёт большой результат, который каждый считает своим.
Касымов с его ярко выраженным фаворитизмом был способен только на отношения один на один, многолюдье его скорее пугало и раздражало.
Еще один момент – Александр Гайсович очень хотел быть счастливым человеком. Когда он находил человека или какое-то дело, которое пробуждали в нем счастье, он вцеплялся обеими руками и чуть ли не зубами и верил, что это навсегда.
А когда отношения либо дело заканчивались, он испытывал страшное разочарование, настоящую трагедию. Эту трагедию он переживал всегда один и никому никогда не жаловался. Он был, по сути, чрезвычайно одиноким человеком всю свою жизнь. Он мог кому-то довериться, но не до конца, ненадолго.
Мне рассказали историю, достоверность которой я не могу подтвердить, мне об этом ничего не известно. Но она кажется характерной для Касымова.
Некие два юрких деятеля, недовольные тем, что К. ругает их стихи, подобрали девушку и подослали ее к нему, снабдив рукописью текстов, ещё неизвестных критику.
К. пришёл в восторг, стал хвалить стихи, а потом влюбился в девушку, так что даже звал ее замуж. Девушка не выдержала и во всем призналась. Это стало концом отношений с двумя юркими деятелями.
Мне Касымов ничего подобного не рассказывал, какими бы мы ни были друзьями. Но я полагаю эту историю возможной.
Кстати, она казалось бы, говорит о том, что Касымов мог давать разные оценки в зависимости от отношения к человеку. Разумеется, это не так.
Дело в том, что стихи явление интегральное, в нем учитывается все действующие факторы, а не только текст.
Так что Касымов чутко реагировал на литературу, и в своих оценках в конечном счете не ошибся.
Птенцы гнезда Касымова, мы все оказались людьми преданными литературе, кроме некоторых вполне понятных исключений.
И это очень важный момент.
Сегодня, очевидно, потому, что другие сферы для жизни закрыты или требует больших усилий, все больше молодых людей стремятся в литературу. Общество, казалось бы, идёт им навстречу, проводятся конкурсы, разного рода фестивали, семинары, выделяются гранты. И здесь очень важно понимать, что из себя представляют те, кто выступает в роли мэтров-преподавателей, кто и что пытается передать юным и начинающим литераторам.
Человека можно научить быть литературным работником. Но стать писателем, причём настоящим писателем – невозможно. Настоящий писатель словно чёрная дыра заглатывает все, что попадается ему на пути, чтобы потом породить новую вселенную. Конечно, он ищет своих настоящих учителей, но если попадётся бездарный – он тоже будет пущен в дело и перемолот до элементарных частиц, которые будут пущены в строительство.
Но вот тем молодым людям, которые хотят просто существовать в сфере литературы – бездарный и негодный преподаватель может испортить жизнь, привив им нежизнеспособные принципы и мотивы.
Касымов видел в людях лучшее, и он пропагандировал настоящую любовь и преданность литературе. Для него не стояло вопроса, чему служить. Он сам был таким и ценил в людях и прививал им именно такое отношение.
Касымов был прекрасен тем, что в общении с ним у всех, в том числе и у него самого, рождались гениальные мысли. Он как никто способствовал оформлению неясных звуков в прекрасное, волнующее произведение литературы. И это было счастье, которое трудно представить, можно только пережить.
«Сутолока» даёт об этом представление. Как хорошо, что уфимская писательница Светлана Смирнова сохранила для нас полный ее комплект.
Я спускаюсь по лестнице в доме печати, касаясь лакированных перил. Светит солнце в большом стеклянном проеме, отражаясь от стеклопакетов коридора. Я дохожу до промежуточной площадки и поворачиваюсь, чтобы идти дальше.
На третьем этаже стоит худой человек, курит сигарету, глядя в невидимое небо.
– Здравствуйте, Александр Гайсович! – улыбаюсь я.
И как всегда останавливаюсь поговорить.
Айдар ХУСАИНОВ
Продолжение следует…
