Зачем он взял мешок?

Начну с утверждения, кажется, несомненного: Даниил Хармс (годы жизни 1895–1942, в декабре прошлого года отмечали его 130-летие) писал странные тексты. Многие, кто сталкиваются с ними впервые, считают эту странность каким-то безответственным чудачеством, а то и вовсе намеренной издевкой над публикой. Ну, было, конечно и такое – но давно установлено, что в этой странности есть своя железная логика. (То же, кстати, касается и хаотичного, на первый взгляд, образа жизни Хармса; у нее тоже были свои правила и законы). А другой стороны, в пристальном чтении нуждаются даже самые известные, самые, казалось бы, простые тексты Хармса. Вот известный многим нам наизусть, казалось бы, незатейливый стишок – «Из дома вышел человек…»

 

Жертва или беглец?

Вспомним текст стихотворения, написанного в 1937 году.

 

Из дома вышел человек

С дубинкой и мешком

И в дальний путь,

И в дальний путь

Отправился пешком.

Он шел все прямо и вперед

И все вперед глядел.

Не спал, не пил,

Не пил, не спал,

Не спал, не пил, не ел.

И вот однажды на заре

Вошел он в темный лес.

И с той поры,

И с той поры,

И с той поры исчез.

Но если как-нибудь его

Случится встретить вам,

Тогда скорей,

Тогда скорей,

Скорей скажите нам.

 

Конечно, на самом первом уровне это история о загородной прогулке. Или турпоходе. Вполне можно прочитать ее и так! Но приглядимся – речь-то о том, что человек ушел и НЕ ВЕРНУЛСЯ. Исчез, как прямо сказано в стихотворении. Если это и турпоход, то на перевал Дятлова…

Но вот вопрос: а это хорошо или плохо, что безымянный герой исчез? Хармс изучен настолько хорошо, что и вокруг этого вопроса сложились разные мнения.

Ну, обращая внимание на год написания стихотворения и на обстоятельства публикации, можно переформулировать вопрос так: перед нами удавшийся побег или трагедия, возможно, связанная с репрессиями?

Да, конечно, побег. Вспомним тут, какой разгорелся скандал после первой публикации стихотворения в журнале «Чиж» в первой половине 1937 года. В статье Э. Гернет читаем: «Слова “И с той поры исчез” попались на глаза кому-то из начальства и вызвали его благородное негодование: “В советской стране человек исчезнуть не может!”»

В результате Хармс был отстранен от литературы и вместе с женой Мариной Малич впал в нищету, выразительно описываемую в дневнике: «В Детиздате придрались к каким-то моим стихам и начали меня травить. Меня прекратили печатать. Мне не выплачивают деньги, мотивируя какими-то случайными задержками… Я знаю, что мне пришёл конец» (к счастью, период опалы и безденежья кончился через несколько месяцев).

Очевидно, начальству не понравилась идея побега из-под тотального присмотра. Так сказать, исчезновение подотчетной единицы.

Можно не сомневаться: если бы Хармса заподозрили в том, что он описывает арест (которые к тому времени стали обыденностью), его участь была бы куда более плачевной. Так что исчез герой явно не в «застенках НКВД».

В пользу версии побега говорят и личные обстоятельства Хармса времен написания стихотворения, а именно – тяжело переживаемый им разлад с Малич (реальной стала угроза развода, причем Хармс был виноват сам – завел роман с Анной Ивантер). В такой ситуации, что называется, каждый готов бежать куда глаза глядят.

Итак, все-таки побег, причем осуществленный и удавшийся. Один из важных концептов русской литературы (но все же не из самых распространенных, неудачных побегов, кажется, куда больше). Но побег куда? Что случится с героем «за кадром» стихотворения?

 

Куда он делся?

Обратим внимание: герой выглядит здесь настоящим сверхчеловеком, неустанно движущимся без еды, питья и отдыха в течение длительного времени. Уйти он так мог далеко! Но в каком направлении?

Есть, как говорится, разные мнения на этот счет. Например, Евгений Перемышлев утверждал, что его ждут наемные убийцы (как шиллеровского Ивика в переводе не чужого для Хармса Николая Заболоцкого; потому что Ивик, как и герой стихотворения, «шёл, исполнен вдохновенья, с дорожным посохом в руке»; но, кажется, все же без мешка, да и с вдохновением у хармсовского героя не все так просто). По другой удивительной версии того же интерпретатора, «Хармс отсылает читателей к стиху Н. Гумилёва: “Орёл летел всё выше и вперёд…” Концовка же стихотворения “Орел” такова: птица становится одним из небесных тел и после смерти обретает бессмертие, вечную орбиту среди звёзд и светил». Можно предположить, что и героя ждет нечто подобное.

Еще один радикальный вариант интерпретации – «проясняющее» достраивание сюжета хармсовского стихотворения – предлагает Александр Галич в своей «Легенде о табаке». Согласно ей, в покинутый человеком дом приходят, чтобы его арестовать – но остаются ни с чем. А герой меж тем обходит город за городом, постепенно растворяясь в народной массе.

 

И он пошел в Петродворец,

Потом пешком в Торжок…

Он догадался, наконец,

Зачем он взял мешок…

Он шел сквозь свет

И шел сквозь тьму,

Он был в Сибири и в Крыму,

А опер каждый день к нему

Стучался, как дурак…

И много, много лет подряд

Соседи хором говорят:

– Он вышел пять минут назад,

Пошел купить табак…

 

(Кстати, забавно, что при публикации этого текста в сборнике издательства «Посев» Хармс назван «Александром Ивановичем Урвачевым»; так говорил Галич и на концертах, не только путая фамилию, но и приписывая Даниилу Ивановичу имя-отчество Введенского, так сказать, посмертно объединяя ОБЭРИУтов вокруг актуальной для диссидентов темы репрессий).

Перед нами еще один важный литературный концепт – «растворение» героя в мире (и мiре). Галичу вторит один из анонимных интернет-читателей Хармса: «Где человек, который вышел из дома? Теперь мы этот человек. Он в вас и во мне».

Прямо как Ленин в песне на слова Льва Ошанина:

 

Ленин всегда живой,

Ленин всегда с тобой

В горе, в надежде и радости.

Ленин в твоей весне,

В каждом счастливом дне,

Ленин в тебе и во мне!

 

Тут, однако, смущает темный лес, в котором исчезает герой – на Петродворец и даже Торжок он похож мало.

 

Глубоко в джунглях

Между тем примерно в то же время, что и стихотворение про безымянного героя-ходока, Хармс пишет другой текст, в котором тоже рифмуется «лес – исчез». Возможно, мы имеем дело со своеобразными «двойчатками». В том тексте все куда определеннее.

 

Шел Петров однажды в лес.

Шел и шел и вдруг исчез.

«Ну и ну, – сказал Бергсон, –

Сон ли это? Нет, не сон».

Посмотрел и видит ров,

А во рву сидит Петров.

И Бергсон туда полез.

Лез и лез и вдруг исчез.

Удивляется Петров:

«Я, должно быть, нездоров.

Видел я: исчез Бергсон.

Сон ли это? Нет, не сон»

 

Мало того, что нам известно, как зовут ЭТОГО героя, мы узнаем, что он, придя в лес, там делает. Он включается в излюбленную Хармсом, может быть, базовую в его онтологии, как и в онтологии ОБЭРИУ, вечную игру в «исчезновение-появление». Не идеал ли это самого автора? Не об этом ли он мечтает, затюканный всякого рода жизненными и творческими проблемами?

Кто знает, может и правда есть метафизический темный лес, этакие изначальные джунгли, где Хармс и его друзья до сих пор предаются таким забавам. Если кто их увидит там, не говорите нам ни за что.

 

Источник: сайт Союз писателей Москвы