А вы хотели бы откатить мир назад? Эпоха нейросетей

Не заметили, что нейроартом увлеклись в основном миллениалы? Не зумеры, как ожидалось бы. Кризис смыслов?

Мы – из аналогового детства, живая летопись цифровизации. Это мы играли в денди на пузатых телевизорах.

Мы стояли, глядя, как на одном из первых в Исянгулово компьютерах сами собой появляются белые буквы на синем экране, и это было сродни волшебству. Позже, когда преподавателю удалось запустить операционную систему компьютера, весь наш класс выстраивался в очередь, чтобы поиграть в сапера. Много лет спустя я узнала, что нашего учителя прозвали Хакером.

В студенчестве я оказалась в компьютерном классе, куда руководитель очень неохотно пускал живописцев. Начнёте на кнопки там нажимать, говорил он.

Я и нажимала. И открыла для себя фотошоп. Ко мне пришёл однокурсник и попросил вставить на место отсутствующий зуб. Восторг! Можно было движением кнопок менять мир вокруг. Он и сам стремительно менялся.

– На эскалаторе спускалась девушка, а на груди у нее висела флешка, – говорит мне Эдик, лаборант того самого компьютерного класса. – Я подумал: вот он, современный мир. В этой маленькой штуковине поместится целый фильм!

Я взяла в кредит один из первых среди студентов персональный компьютер, с огромным, тяжёлым, ещё аналоговым монитором, потому что он лучше передавал цвет, и благодаря освоению фотошопа выплатила долг в течение года. Ради этого монитора, в первую очередь, был куплен торжественно-устрашающий, похожий на алтарь, компьютерный стол. Спустя годы монитор уже не умещался в пространстве жизни, жк-мониторы догнали его по качеству, и стоило больших трудов пристроить этого монстра кому-то из знакомых.

– Если спросить ваше поколение, с чем они любят проводить время, – говорит Валерий Юрьевич, наш мастер по режиссуре, – то вы скажете, что за компьютером. А молодёжь ответит – с телефоном.

Это было начало десятых, я получала второе образование. Всем нам было плюс-минус тридцать. Я ещё пользовалась кнопочным, но у многих моих однокурсников уже были смартфоны, а ещё какие-то неведомые мне гаджеты. Одна из однокурсниц взяла, как мне показалось, книгу, и вдруг начала ей фотографировать. Другая разговаривала через такую, как по телефону. Ещё один однокурсник курил электронную сигарету.

– Тарас курит флешку! – смеялись остальные, предпочитавшие аналоговый табак.

Я не была ни в авангарде, ни в арьергарде своей цифровой эпохи, и осваивала программы, которые были нужны в моей новой профессии.

Сегодня у меня под кроватью все эти CD, DVD, и целая коллекция флешек и хардов хранят хронику моей жизни. Надо будет как-то собрать все это, и загрузить в облако («представляешь, есть такие облачные пространства, чтобы не хранить все файлы на винтах», – говорил мне Саша Снадин, монтажер, который был в курсе всех изменений в цифровом мире. Он же ещё больше десяти лет назад рекомендовал покупать биткоины, но я не стала во всём этом разбираться).

Теперь мои отважные ровесники, мои милые миллениалы, привыкшие к тому, что надо бежать изо всех сил, чтобы только остаться на месте, стоят и наблюдают, как их с головой накрывает новый мир, который уничтожает все, чему они учились и чем они зарабатывали на жизнь. И видят в этом волшебство.

Зумеры же видят чудо в осколках и отголосках эпох, которые они не застали. Они тоскуют по аналоговому миру, который застали в раннем детстве. Смартфоны для них обыденность, и ИИ-зацию они воспринимают как естественный ход вещей, без восторга и без ужаса. Они ищут артефакты доцифровой и раннецифровой эпохи на блошиных рынках, они не перекрашивают советскую мебель, а принимают как она есть. Они снимают фото на мыльницы. И да, они пользуются ИИ, но не делают из этого манифеста. Они не впадают в крайности – в дикую любовь, как мои коллеги, которые без конца присылают мне свои творения, или как я, заработавшая на этом нейрофобию. В этом смысле я совершенная представительница своего поколения.

Кстати, о нейрофобии. В 2020 году мы с Борисом Ореховым и Нурией Мухаметдиновой создали проект «Нейробашкорт». За два года до этого я прочитала первые нейростихи на башкирском, написанные нейросетью по имени Нейрошагир, и испытала то самое чувство благоговения, которое сейчас испытывают многие мои сверстники, открывающие для себя ИИ. Нейросеть эту создал сам Борис и генерировал стихотворение на собственном компьютере. Нейрошагир был обучен на стихотворениях 105 башкирских поэтов – всех, чьи книги были в библиотеке БашГУ.

Вместе мы создали ещё и Нейрорәссама, обучив его на массиве из пяти тысяч картин башкортостанских художников. В планах были ещё и Нейросәсән, и Нейройырау. Экспериментировали и с другими нейросетями – тогда и веб-интерфейсов для многих ещё не существовало.

Текстовые нейросети тогда писали восхитительную белиберду.

Потом все изменилось. И на свет хлынуло множество текстов, нейроарта, да так, что быстро приелось и стало вызывать эффект «зловещей долины» и подкатывающую тошноту. И… ощущение пустоты. То, что в самом начале для нас было весёлым приключением в мир неизведанного с неопределённым результатом, стало выхолощенным и неинтересным.

Да, сейчас я и сама постоянно использую ИИ, но только как помощника и способ понимать мир. Например, мне наконец удалось начать понимать теорию относительности и устройство Вселенной. К чему я его точно не подпущу – так это к собственному творчеству. Представляю это так: у меня есть робот Вертер (кстати, в детстве я так и представляла себя взрослую – что живу одна с роботом, и он выполняет все мои поручения). Но за письменный стол или за мольберт – в мою вотчину – я его не пущу. Ни в одном из моих проектов не будет ИИ-текстов, музыки, видео или изображений. Пусть я не могу повлиять на изменившийся мир, то в пределах сферы своего влияния могу позволить себе быть пуристкой.

У меня растёт дочь, уже поколение альфа. Она спрашивает у Алисы, как сделать так, чтобы ей не приснились монстры, и просит сочинить сказку. Она слушает сказки, сочиненные нейросетью, озвученные нейросетью и с нейросетевой музыкой (у меня, честно, сворачиваются уши). Ее учит готовить весёлая обезьяна на своём канале.

Я понимаю, что ИИ может решить – и уже решает – задачи, доселе недоступные человечеству. Но также вижу, как он работает в связке с капитализмом – одна за другой мои подруги теряют работу. Трудно в таких условиях продолжать испытывать восторг или считать его безобидным развлечением.

Хотела бы я откатить мир назад, в доИИ эпоху? Пожалуй, нет. Он изменился безвозвратно, и я буду по нему тосковать – все ещё такому близкому. Но к новому миру нам ещё предстоит привыкать – и миллениалам, и зумерам, и альфам, каждому поколению – по-своему.

СПРАВКА:

Миллениалы – поколение, родившееся с 1981 по 1996 год.

Зумеры – поколение 1997 – 2010 гг.

Альфа – поколение 2011 – 2024 гг.

С 2025 года уже рождается поколение бета – поколение, которое не знает мира без ИИ.