Современные мании: социальные сети

Писать о феномене социальных сетей сегодня столь же популярно, как быть в этих самых социальных сетях. Социологические, математические, психологические и другие модели выявляют общие тенденции возникновения и развития фрактальных электронных грибниц, однако мне интересен философско-антропологический вопрос: что дает социальная сеть конкретному субъекту? Каково прибавочное удовольствие вовлеченного в сетевое общение субъекта? Почему электронный адресат предпочтительнее настоящего живого человека?

Лучшее оружие познания в этой ситуации также будет вполне традиционным – это самоанализ. Если первый шаг к победе над проблемой в обществе солидарных анонимных алкоголиков – это признание своей зависимости, то для всякого исследователя электронной социальной реальности действительно важно осознание своей персональной погруженности, даже болезни «контакта», «одноклассников» и прочих…

Мой пример вовлеченности в социальную сеть типичен и парадоксален одновременно. Нелогично, что категорически отрицая многие формы современной потребительской коммуникации (сотовые телефоны, кредитные карты и прочее), я немало времени уделяю сети «в контакте» – и на это противоречие очень любят указывать мои приятели. Оставляя в стороне обычные самооправдания, перейду к сути: мое прибавочное удовольствие заключается в садистической возможности купировать формат и адрес электронного общения. Каждый знает, что в живом диалоге неизбежны травматичные моменты, когда собеседник «присел на уши» или просто отвечает невпопад, берет непонятные паузы… Создается ритмический, психологический, стилистический дисбаланс, но закончить разговор тоже неловко. Иное дело – социальная сеть, где я могу контролировать время и сам характер взаимообщения. Можно ответить сразу, а можно сделать вид, что ты не прочел сообщение. Можно «хлопнуть дверью», внезапно прекращая разговор. Одного собеседника можно «забанить», другого наделить привилегированным статусом. Канал общения также на выбор: голос, текст, видео, персональные сообщения, чат, конференция…

За много лет живого общения я нажил немало врагов, часто практиковал взаимные обиды и бойкоты, легко поддавался на провокации, вступал в конфронтацию. «В контакте» я делаю то же самое, но в более комфортном варианте: примерно раз в месяц я с удовольствием чищу список «френдов» – это проще и удобнее, чем вживую удалять из друзей. Ясно, что именно в электронном формате я получаю возможность реализовывать свои садистические коммуникативные установки, но в более цивилизованной форме. Отформатированное и фильтрованное общение превращает виртуального партнера в «идеального» в къеркегоровском смысле другого. Обращаясь с ним как с кнопкой вкл/выкл, я свожу его к статусу неодушевленного предмета, механического поставщика «лайков», «перепостов», дежурных реакций. Даже когда этот другой на месяцы исчезает – в списке нескольких сотен «френдов» трудно заметить это отсутствие. Болезни, проблемы, нервные срывы – все это остаётся за скобками сетевой коммуникации. Онтологически абстрактный, почти мёртвый другой – это, конечно же, и я сам для прочих знакомых. От шокирующего открытия и своего собственного минимального значения в жизни любого «френда» мы защищены лишь коркой (или броней) эгоцентризма – хотя этой защиты на практике вполне хватает.

Жижековское переворачивание стереотипа о роли виртуального субъекта (не как фальшивой, но именно подлинной стороны нашей личности) полезно и в этой ситуации. Виртуальная среда не портит изначально живое общение, не навязывает выхолощенный стиль, не сужает личность. Напротив: купированное и контролируемое взаимодействие в сети позволяет выстроить ту идеальную коммуникацию, что в наибольшей степени отражает ядро личности, ее подлинные интересы и наклонности. Кто из нас не мечтал иной раз чудесным образом исчезнуть из не очень приятной, но прочно держащей нас компании? «В компании пришел, в компании уйдешь!», как говорил безвольному Бузыкину его навязчивый сосед в «Осеннем марафоне». Как было бы здорово одним волшебным жестом растворить в воздухе такого соседа или, например, в стельку пьяного типа по соседству в автобусе… Только в сети подобная магия возможна. Мой виртуальный дом – моя крепость: персональные настройки помогают развести всех знакомых по иерархизированным кругам общения, полностью закрыть доступ любому субъекту или целому сообществу, поощрять и выделять, надзирать и наказывать.

Таким же точно образом в электронной среде выстраивается и сполна себя реализует натура мазохиста (его легко опознать хотя бы по количеству принимаемых предложений, лайков и прочего, от чего «неудобно отказаться»), эксгибициониста (бесконечное количество откровений в стиле «сегодня мастурбировал три раза» и откровенных фотографий), депрессивного субъекта («мне скучно», «всё плохо», «нечем заняться»), параноика (страницы и тексты на «замках», узкий круг знакомств, конспирологические записки и т. п.) и прочих обычных ненормальных людей.

Неверно также считать социальные сети в целом выражением какого-то глобального коммуникативного кризиса. Дескать, одиночество в «реальном мире» симулятивно компенсируется кипением общения в сети, несостоятельность «в реале» оборачивается гиперактивностью «в контакте» и т. п. Проблема нехватки качества или количества общения лишь по касательной связана с феноменом соцсетей. Например, в юности непосредственного общения в любом случае – избыток, затем друзей и встреч объективно становится меньше, а в старости остается лишь посудачить со случайными соседями на скамейке у подъезда. Но ту же самую функцию, что и скамейка-для-сплетен выполняет электронный чат с одноразовыми знакомыми. И, наоборот, энергичное «живое общение» с человеком в действительности может быть изначально плоским и сугубо потребительским, когда один просто использует другого. Так общение «по блату» и есть фактически сетевой маркетинг, даже если знакомые трясут друг другу руки и смотрят в глаза. Известное с давних времен блатное или административное «телефонное право» перекочевало в интернет или видеоконференции, но вряд ли изменило свою всегда виртуальную сущность.

Словом, социальные сети оказываются сегодня средой, которая наиболее удачно реализует и худшие, и лучшие (о них речи не было, но они тоже есть: потребность делиться с другими, дарить, радовать и т. п.) качества современного субъекта. Пока не придумано ничего принципиально другого, эта сфера и воплощает, и даже меняет социальную реальность (как в новейших твиттер-революциях). Бессмысленно, борясь с самим собой многократно удалять и возобновлять личную страничку. Это ничуть не более эффективно, чем стереть саму личность.

Скажу и больше того: вопреки клише о захлестнувшем современное общество прагматизме и «бездуховности», именно интернет является формой новой духовности, поскольку позволяет транслировать свое «Я» в качестве особой электронной субстанции, почти освобожденной от грубой власти природы. Например, если матушка-природа создала тебя толстым и лысым, ты можешь создать себя вновь «в идеале» с помощью аватара, посылая другим (как в фильме Сергея Лобана «Шапито-шоу») «свою сущность», а не копию несовершенного физического обличия. Реальные одноклассники, кстати – тоже всего лишь игра случая (часто злого), вынуждающего нас десяток лет терпеть травматическое присутствие совсем не близких нам людей. Иное дело – сетевые «одноклассники» и «одногруппники», тщательно выбранные и «улучшенные», автоматически попадающие в разряд «друзей» (забавно, если бы в соцсетях были категории «враги», «неприятные знакомства» и т. п., но любое сетевое «взаимофрендирование» показательно исключает такие варианты). Это и есть новая «электронная духовность», напоминающая сюжеты многих фантастических произведений, в которых развитые цивилизации эволюционируют в формы некоего «вселенского сознания», «информационного существования» и прочие виртуальные ипостаси. Освобождение от бремени тела уже произошло в интернете. То ли еще будет...