Женька на даче

1. Роман Анны Лужбиной «Крууга» относится к многочисленному разряду книг «из современной провинциальной жизни», которые издательства даже заказывают публично (объявляют open call с условием что, как говорят нынче, сеттинг будет «заМКАДным»). Это все, конечно, чистый маркетинг. Массовое книгопроизводство (дела в нем обстоят не очень хорошо) стремится угнаться за производством в более финансово успешных сферах, например, сериальной. А сериалов из жизни периферии выходит множество, публика их охотно смотрит. Ну, по периферийной пословице, куда конь с копытом, туда и рак с клешней – то есть, издатели. Про Алтай, где я долго жил, таких книг вышло уже несколько. С точки зрения местных жителей они кошмарны (особенно роман чемпионки жанра «псевдопроблемной прозы» – об этом ниже – Веры Богдановой «Семь способов засолки душ», где дело происходит в некоем Староалтайске). Да и как иначе? Авторы выступают в роли дачников или туристов, они заведомо чужие в регионах. Скажут им завтра писать про инопланетян или Древний Рим, будут делать это с тем же успехом.
2. Анне Лужбиной досталась Карелия (шутки ради хочется представить, что регионы писатели и редакторы делили как дети лейтенанта Шмидта в «Золотом теленке»). Действие происходит в двух исторических пластах. Современность. Главная героиня, Женя, после развода с мужем пытается найти утешение в местах, где когда-то проводила лето с родителями, которые позже тоже развелись (там всякой-разной псевдосемейной хроники много, и описана она, между прочим, с большим энтузиазмом, интереснее всего). И тут мы проваливаемся в пласт детства, где героем является толстый мальчик Ярик и его хулиганистый друг Елисей (и немного в стороне маленькая дачница Женька). Живет их деревня скромно и непросто, там интриги, злоупотребления властей, алкоголизм, бедность – и все на фоне угасающих народных обычаев, носители которых буквально вымирают (само экзотическое название из этой оперы).
3. Тут можно вспомнить, что сборник рассказов Анны Лужбиной «Юркие люди», вышедший несколько лет назад, произвел хорошее впечатление и на критиков, и на публику. В нем Лужбина пробовала разные стили, разные подходы, искала не то, чтобы себя, но сменную оптику, наиболее подходящую в том или ином случае. Меня, помню, как раз и смутил проектный подход автора (каждая история, каждая ситуация требует своих инструментов), не предполагающий отдельной, ярко выраженной творческой индивидуальности. От этого поиск волшебных авторских очков несколько напоминал бессмертное «То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет, то их понюхает, то их полижет; очки не действуют никак». Находки, впрочем, тоже были. Есть они и в «Крууге». Это прежде всего создание разряженной, потенциально тревожной атмосферы жизни в деревне глазами ребенка.
4. Но беда в том, что эта предгрозовая ситуация ничем не заканчивается! Не происходит трагедии. Вернее, в нее не перерастают (а могли бы) те проблемы, те звоночки, которые слышит чуткое ухо читателя. Вот есть там отрицательный – если верить ребенку – персонаж по фамилии Сухонос. То ли бандит, то ли бизнесмен, мечтающий захватить все село, то ли жуликоватый и коварный начальник… Ждем: совершит злодейство. Или вдруг окажется, что ребенок к нему несправедлив. Но ничего из этого мы не увидим. Сухонос просто исчезает вместе с другими персонажами, что называется, на полуслове. И все в «Крууге» так – необязательно. Неизвестно откуда берется, неизвестно куда исчезает. И фольклорная линия пришпилена непонятно для чего. От суждений и рассуждений Лужбина благоразумно воздерживается, то есть, в книге нет даже их. Перед нами 350 страниц грамотного, спору нет, культурного тумана, неосязаемого пара.
5. Повторю – написано гладко, умиротворяющее, акварельно, жаль, что ни о чем. Много диалогов. Читаешь, читаешь, глядь, и книжка кончилась (может, это и есть критерий успеха сегодня?). «По несколько раз в день Ярик подходил к дому Женьки и смотрел на черные бревна, почти уже незаметные в колючих зарослях. Хотелось лечь прямо у ее дома на бок, под щеку положить ладонь или камушек. Накрыться лопухом, пакетом, старой клеенкой с садового столика – ждать. Дождаться, пока Женька вернется и уже никогда никуда не уедет. Дождаться, когда Илья уедет и уже никогда не вернется. В привычной жизни без дома проявилось отверстие, разъехался ненадежный шов. Наверное, его можно было бы зашить словами, но казалось, что нужные слова могут быть только у Женьки, а своими дыру не заделать». Да, пустое место на месте книги словами не прикроешь! И кстати, не бывает таких мальчиков. И девочек таких не бывает. И людей. Туман над Карельскими озерами, не более того.

РЕЗЮМЕ: Не в том беда, что автор берется за региональную проблематику, участвует в издательском проекте. А в том, что беглый, поверхностный взгляд на периферию подменяет собой серьезный, проблемный и часто очень нелегкий разговор о том, что происходит сегодня в российской провинции на самом деле. Голос авторов, которые в этой провинции живут, звучат слишком тихо – просто потому, что не укладываются в «сериальный» формат, к которому нас приучают. А в нем – псевдопроблемы, пвсевдохарактеры, псевдопатриотизм… Псевдопроза.