Моцарт: и гуляка, и гений...

Если мы почитаем весь свод русской поэзии с позапрошлого века по наши дни, то, думаю, более популярного композитора, чем Вольфганг Амадей Моцарт (1756-1791; нынче ему 270 лет!) в нём не найдём. Спасибо Пушкину! Его гениальная «маленькая трагедия» «Моцарт и Сальери» хоть и имеет мало отношения к исторической действительности (а ей и не надо), для мифологизации фигуры автора «Волшебной флейты» в русской культуре стала решающей. Поэтому Моцарт в русских стихах, как мы увидим, в первую очередь, это пушкинский герой, а уж во вторую – гениальный композитор...

«Убить в себе Сальери»

Пожалуй, самый распространенный образ Моцарта в русских стихах таков: «анти-Сальери». В чем разница между тем и этим?

Евгений Винокуров некогда написал:

«Вот люди: Моцарт и Сальери.
Один, восторженный, парил.
Другой безумца к высшей мере,
Продумав всё, приговорил».

Тут пушкинская трактовка доведена до предела. Моцарт – далек от реальности. Сальери – наоборот, сугубо рационален. Обдумывает всё и принимает логичное по-своему решение…. Не просто убивает – приводит собственноручно вынесенный приговор в исполнение.

Что же с этим делать? Поэт первой волны эмиграции Борис Смоленский предлагает довольно радикальное решение:

Любить слова. Годами жить без слов.
Быть Моцартом. Убить в себе Сальери.
И стать собой. И это ремесло.

Но большинство наших поэтов всё же к убийству, хоть бы и Сальери, не призывают. Для них – опять же, в продолжении пушкинской линии – Моцарт прежде всего лёгок и весел, он «гуляка праздный».

Ну, конечно, Моцарт не только жизнь прожигает, но и сочиняет музыку. Однако делает это интуитивно, находясь во власти Дара, словно не отдавая себе отчета. Знамениты слова Окуджавы:

Моцарт отечества не выбирает –
просто играет всю жизнь напролёт.

То есть, тут герой не обращает внимания на насущные вопросы современности, политику и прочее. Играет себе да играет. А впрочем, гулять не забывает тоже. Такое у него максимально дионисийское устройство личности.

Моцарт в легком опьяненье
Шёл домой.
Было дивное волненье,
День шальной.

И глядел весёлым оком
На людей
Композитор
Моцарт Вольфганг Амадей.

Вкруг него был листьев липы
Лёгкий звон.
«Тара-тара, тили-тили, –
Думал он.

– Да! Компания, напитки,
Суета.
Но зато дуэт для скрипки
И альта».

Это Давид Самойлов. Юнна Мориц, повышая уровень громкости и эмоциональности, возводит Моцарта на самую вершину (и спешит присоединиться к нему сама)

Это – Моцарт! И к небу воздета
Золотая олива квартета.
Это – обморок. Это – наркоз.

«Художник и мудрец»

Слегка все же сальерианская (по Пушкину) манера делать из Моцарта гуляку и сочинителя залихватских мелодий, к счастью, у русских поэтов сочетается с уважением, а то и преклонением перед Моцартом-творцом чего-то великого и непостижимого. Николай Огарёв ещё в середине девятнадцатого века воскликнул «Художник и мудрец! О, Моцарт беспримерный!»

Не случайно Осип Мандельштам видит моцартовское первоначало в дочеловеческих, природных стихиях, «в птичьем гаме».

Юрий Левитанский объявляет нашего героя таинственным владельцем секретной жидкости, мощного эликсира, имя которому – музыка.

И вот тогда, с подоблачных высот,
той капельки владетель и хранитель,
нисходит инопланетянин Моцарт
и нам бокал с улыбкой подаёт:
и можно до последнего глотка
испить её, всю горечь той печали,
чтоб чуя уже холод за плечами,
вдруг удивиться – как она сладка!

А Маргарита Алигер побуждает музыку Моцарта бороться с американской военщиной.

Греми, бессмертная соната,
Расти, соната до-мажор!
Плыви на всех волнах эфира
Защитой жизни и весны
И властно требуй:
Люди мира,
Спасите Землю от войны!

Здесь мы тоже видим, что моцартовской музыке приписываются сверхъестественные, супергеройские, как сказали бы сейчас, возможности.

Мне кажется, такая трактовка ближе всего к истине. Ведь Моцарт – гений, а гениальность неподвластна человеческой логике, по обычным законам физики и вообще чего бы то ни было судить мы ее не можем…

С юбилеем, маэстро!