День рождения земляка

Окончила Харьковский политехнический институт (1958).

Ученица Зиновия Исааковича Цирика. Воспитанница ДСО «Зенит» (Уфа). Обладатель Кубков СССР (1971) и РСФСР (1989), чемпионка РСФСР (1959, 1961, 1971, 1972), серебряный (1974–76) и бронзовый (1963, 1979) призёр чемпионатов РСФСР в личном зачёте. Серебряный (1972) и бронзовый (1974) призёр Кубков СССР в командном зачёте. Чемпионка (1970, 1978, 1986), серебряный призёр (1972) чемпионатов Башкирии.

В 1993–97 редактор первой украинской газеты в Башкортостане «Криниця».

Как журналист сотрудничала с изданиями: газ. «Волга-Урал» (1991–93), «Воскресная газета» (Уфа, 1994–2005), «Уфимская неделя» (2006–2010), «Единая Россия. Башкортостан», «Охрана труда и промышленная безопасность», «Уфимские ведомости» и др., жур. «Шашечный Израиль» и др. В последние годы жизни работала корректором в газете «Истоки» (Уфа).

Автор воспоминаний о Людмиле Гурченко, Клавдии Шульженко.

Вместе с Людмилой Гурченко учились в женской украинской городской школе № 6 города Харьков.

"Она старше меня на 12 дней. Я училась в «А» классе, а Гурченко – в «Б». Ещё в нашей школе училась Наталья Фатеева, но вот её в отличие от Люси не любили, – слишком уж манерная была. Зато Гурченко – сама простота! Училась будущая знаменитость неважно – перебивалась с четверки на тройку, зато была очень веселой и компанейской и постоянно участвовала в самодеятельности. У них весь класс был такой – с «уклоном» в артистизм. Если у нас были в основном спортсмены, то из «Б» класса выпустились заслуженные артистки Украины.

4 сентября 2018 года во второй раз в Уфе прошёл гроссмейстерский турнир по международным шашкам памяти Лидии Михайловны Ильясовой.

 

Публикуем ее заметку из серии журналистских веселых историй.

 

НО САМЫЙ МУДРЫЙ – ЛЕВ ЕФИМОВИЧ!

Выпадало ли кому-нибудь счастье присутствовать на дне рождения незнакомой кошки? Нет? А мне вот выпало. Причем не в счастливом детстве, а на склоне лет в колоритном городе Харькове.

 

Уходишь – счастливо, приходишь – привет

– Давай на секунду заскочим на третий этаж, – сказала моя школьная подруга. – Сегодня срок отдавать долг, я стараюсь держать слово.

Мы и забежали. А там – человек пятнадцать сидят за накрытым столом. Судя по раскрасневшимся лицам, процесс в разгаре.

– Сегодня нашей Кысе четыре года, – пояснила хозяйка квартиры, приняв конверт с деньгами, – Милости прошу к нашему шалашу.

Сидевшая на придвинутом к столу табурете кошка с некрасивой шерстью и сильно обожженными усами недовольно взглянула на нас и тут же уставилась на хозяйку, видимо, до нашего прихода говорившую что-то приятное кошачьему уху.

Общество оказалось бывшими соседями по расселенной коммуналке. Они до сих пор отмечают вместе 9 Мая и все дни рождения, включая Кысины.

 

Против лома есть приемы

– Видимо, Кыся у вас героическая, – закусив, вслух предположила я. – За правое дело пострадали ее усы? Теперь, она, наверное, не может быстро двигаться в темноте и натыкается на предметы?

– Это вы, наверное, натыкаетесь, – с обидой парировала хозяйка. – У Кыси, как у всех кошек, на лапках есть осязательные волоски. Они и предупреждают о препятствиях. У вас такие есть?

– Нет.

– Ну вот видите. А сможете ли вы мгновенно откликаться не на свое имя?

– Нет…

– А Кыся может. Эту грань ее таланта заметил, приподнимитесь, наш уважаемый Лев Ефимович. И придумал, как с помощью Кыси получить многолетние долги от пятерых соседей из верхней коммуналки.

Общество выпило за здоровье Льва Ефимовича как первооткрывателя таланта именинницы.

– Иду я как-то с Кысей на руках, – с удовольствием продолжала хозяйка, – аккурат в то время, когда должница Клавдия возвращается с работы. «Интересно, – говорит Клавдия, отведя глаза, – как ты кошеня назвала? «Клавкой», – отвечаю. Та покраснела. «Ну что ж, – говорит, – тоже ничего, лишь бы здоровенькой росла. Она на свое имя идет?» Отвечаю: «Конечно. Подержи ее, я зайду за угол, чтоб она меня не видела, и позову. Увидишь, как рванется». Все как по маслу вышло. Наутро Клавдия горячий пирог с рисом-мясом принесла. И деньги – долг. Только, говорит, переименуй кошеня, пожалуйста.

А потом с недельку Лев Ефимович стоит с Кысей в кустах, а я из окна, как должник следующий идет, орала на весь двор; «Евдокия!», «Раиска!», «Надя!», «Гарбузяра!». Гарбузяра – это как бы Петро Гарбуз. И Кыся мчалась как наскипидаренная! Петро в тот же вечер и гроши, и вареники с вишнями принес – зови, говорит, кошку хоть моей Нюркой, только не Гарбузярой. Все рассчитались.

 

Из усов в усы

– У кошек хоть какие-то мозги есть, – сказала молодящаяся дама лет семидесяти, в прошлом учительница физики. – Но я считаю самой умной домашней живностью таракана.

Общество поморщилось.

– Не верите? А это факт. Разжигаете вы духовку. Смотрите, а там их тьма. Рассуждаем за таракана. Какой основной поражающий фактор духовки? Повышенная температура. Пространство духовки замкнутое. Значит, таракан получит ожоги на морде и на животе. Но он же спасается! Он заранее знает, где есть вентиляционные ходы, через которые можно пройти не сгибаясь! Сколько у него лап? Шесть. Так двумя верхними он прикрывает морду, двумя средними – живот и убегает на двух задних! И передает опыт молодняку. Вы у нас мудрый человек, Лев Ефимович, рассудите, кто умнее – Кыся или тараканы какие-то?

 

Тетю Сару к телефону!

– У каждого свои достоинства, – ответил мудрец. – С вашими тараканами я не знаком, а Кысю уважаю и ценю четвертый  год. Но я вам скажу, а мне скоро семьдесят девять, что птицы, у которых мозгов вроде тоже не богато, могут быть большими умниками. До войны мы жили, это же ясно, в Одессе. В коммуналке. Длинный коридор гостиничного типа. Один унитаз, один телефон, одна плита с двумя конфорками. И один попугай на шкафу в том же коридоре. И по сто жильцов в каждой из восьми комнат. Ужас, но дружный. Началась война, все поразбежались, как ваши тараканы. У меня уже тогда левая нога была хорошо короче правой, меня отбраковали от армии. Мама, ее родная сестра тетя Сара и я поехали в эвакуацию. Тетя Сара пожалела попугая, у которого не было родственников, и взяла его с нами в эвакуацию. Оказались мы в Ташкенте, поселились в землянке. И тетя Сара через какую-то Броню Исааковну пристроила попугая, а его звали Семочкой, в театр – столоваться и жить, так как Броня Исааковна сказала, что в такой норе попугай не выживет, а главный режиссер очень любит птиц. Тетя ей сбрехала, что Семик говорящий. За все годы службы в театре Семик ничего-таки не сказал, к нему даже учителя нанимали. Дохлый номер. И вот году в сорок седьмом ставят пьесу "Таманго". Мы достали три контрамарки на премьеру, потому что Броня Исааковна сообщила, что главный режиссер решил дать Семику номер – сидеть на парусах как колорит. Пьеса какого-то там Мериме. Не Шекспир и не Бабель, скажу честно. Действие на рабовладельческом корабле. Таманго – вождь рабов. Борьба за свободу и независимость. Мы смотрим на своего Семочку. Сидит, молчит, головкой вправо-влево. Да, и правительство Узбекской ССР на премьеру пришло. И вот последние моменты пьесы. Рабы повыскакивали на палубу. Таманго срывает оковы и со стуком бросает их на пол сцены. Рабы тоже цепи сбрасывают. Таманго со счастьем на лице делает руки в стороны, готовится что-то сказать, и вдруг в полной тишине Семочка как крикнет:

– Тетю Сару к телефону!

Таманго замер, зал не может ничего понять. Семочка повторяет: "Тетю Сару к телефону!" Снова тишина. И тут не выдерживает тетя Сара:

– Бегу, родненький, бегу!

И оба – с нашим акцентом! И публика легла. И Таманго с рабами покатился. А потом все хлопали, сколько сил было. Таманго так ничего и не сказал, но тетю Сару узнал весь Ташкент, а нам дали человеческую комнату.