Служитель Церкви написал книгу на основе своих публикаций в соцсети

У о. Владимира высокая и безупречная светская биография, он писатель, журналист, работал в знаменитом перестроечном "Огоньке". Как человек из писательской семьи, с детства живший в Переделкине, и муж замечательного поэта Олеси Николаевой, он включен в лучшие литературные знакомства.

Книга - прекрасный пример того, как религиозная жизнь и священство не переламывают в человеке культурный бэкграунд и не обесценивают его. У него можно найти ссылки на "Метафизику нравов" Канта, фильмы Хичкока, рассказы о. Павла Груздева. Перед вами отрывки из "Фейсбук"-дневника, ставшего книгой.

О Париже и французских корнях

Моя мама, писатель Инна Варламова (имя в крещении - Клодина-Викторина-Жанина), всю свою жизнь мечтала попасть в этот город. В Париже родился ее отец, мой дед, главный инженер шоссе Москва - Минск Густав Иванович Ландо, расстрелянный в Смоленске 2 января 1938 года как польский шпион. В его следственном деле в протоколе допроса есть такое: "Я всегда считал себя русским". Париж был родным городом и моего прадеда Жан-Жака Ландо (его звали в России Иваном Августовичем), уполномоченного представителя французской фирмы "Батиньоль" в Санкт-Петербурге, одного из руководителей строительства Троицкого (Кировского) моста...

Мама до смерти в 1990 году так и не попала во Францию - была "невыездной".

О святом в роду

Лет 20 назад в день Всех русских святых я сказал слишком дерзновенную проповедь о том, что мы живем среди святых и что у каждого из нас наверняка есть в роду святые угодники. Я никого конкретно не имел в виду. Говорил об этом несколько абстрактно. Два года назад моя дочь Саша начала скрупулезные поиски информации о наших предках и обнаружила, что внучка известного святого, праведного Алексея Бортсурманского (1762-1848), вышла замуж за моего прапрадедушку Павла Вигилянского... Таким образом мы, стараниями дочери, обрели в своем роду великого чудотворца...

...Отец Алексий женился в 22 года и стал дьяконом в селе Бортсурманы. Но в священники его рукоположили только в 35 лет... Первое время своего служения отец Алексий не отличался особенной строгостью жизни и предавался иногда пороку винопития.

Однажды ночью приехали его звать к умирающему в соседнюю деревню. Отец Алексий рассердился на посланного, стал ему выговаривать за то, что он тревожит его по пустякам, отправил посланного назад, а сам лег спать. Но заснуть, однако, не мог: все ему мерещился крестьянин, к которому его звали. Наконец он не выдержал и поехал к нему, но застал крестьянина уже мертвым, лежащим на лавке под образами, а рядом с ним стоял Ангел со Святою Чашею в руках.

Это видение так поразило отца Алексия, что он упал на колени перед покойником и всю ночь молился. Вернулся домой он уже другим человеком. С этого дня он стал вести праведную, подвижническую и святую жизнь... В 1913 году Комиссия по канонизации, обсуждая кандидатуру моего предка, вписала его в число святых, но отвергла как свидетельство святости его дневник... Святой праведный Алексий при жизни... завещал решать вопрос о публикации дневника своему потомку в священническом сане. Понимаю это так, что решать надо мне!

О детстве с Чуковским и Райкиным

Увидел с берега лодку с парусом и вспомнил, как меня 60 лет назад пригласил к себе на дачу Корней Иванович Чуковский для участия в телесъемке. Он собирал одаренных детей от 7 до 10 лет, которые должны были перед камерой что-то рассказать или показать. Я очень волновался, приготовил свои рисунки (до этого Чуковский возил мои детские рисунки на выставку в Индии), заучил какой-то забавный рассказ...

Во время записи передачи меня поразил своим выступлением Костя Райкин, который смешно изображал разных животных. Было видно, что это будущий артист.

О переводе "Иосифа и его братьев"

Перевод "Иосифа", совершенный великим переводчиком Соломоном Аптом (1921-2010), происходил на моих глазах. Было это летом 1966 года в Ниде на Куршской косе, куда мама отправила меня с семьей друзей. Жили мы с моим другом Сашей Аптом как взрослые, отдельно от его родителей в соседнем доме. Тайком курили и даже, кажется, что-то выпивали, ходили купаться и на рыбалку, писали ежедневные диктанты, побеждая безграмотность, и много читали.

Соломон Константинович к этому времени уже один раз перевел роман, но посчитал, что выбрал не ту интонацию, - подождал год и стал заново переводить, не заглядывая в первый вариант. Поехал он в Ниду потому, что здесь была когда-то дача Томаса Манна и здесь тот писал одну из частей книги... Там же отдыхал нынешний академик-историк Александр Оганович Чубарьян, сын директора Ленинской библиотеки, тогда еще сравнительно молодой человек, с которым мы вместе обедали и иногда гуляли по окрестностям Ниды. Я слушал разговоры взрослых о трудностях перевода, о современной литературе, о сталинизме и фашистской Германии...

Вся серьезная литература - бесконечный комментарий к Евангелию. И комментарию этому не будет конца

В 1968 году вышел двухтомник "Иосифа и его братьев" - читал его с восторгом и с сознанием того, что был свидетелем перевода на русский язык.

О загадочном писателе Дмитрии Бакине

Полгода назад умер один из самых загадочных и талантливых современных прозаиков Дмитрий Бакин, первый рассказ которого был напечатан с моей врезкой в журнале "Огонек" в 1989 году, когда я работал там редактором отдела прозы. Ко мне пришел в редакцию обозреватель "Литературной газеты" Г.Н. Бочаров, который принес рукописи нескольких рассказов своего 25-летнего сына. Он много говорил про его странности, нелюдимость, нелюбовь к интеллигенции и писательскому сообществу, о службе в армии, которая на него как-то отрицательно повлияла...

Я нехотя взял рукопись, сказал, что портфель редакции переполнен, что у нас расписаны публикации на год вперед, и это было правдой... Я выбрал для чтения самый короткий рассказик под названием "Лагофтальм". Начинался рассказ так: "Я ненавидел этого парня. Мне выпало с ним служить..." Короче, рассказ мне очень понравился. Я позвонил автору, попросил о встрече. Он приехал ко мне домой, молчал, смотрел исподлобья, вид его был совсем "не писательский": нелепые усы, длинные бакенбарды, помятая неуклюжая одежда, грубая обувь...

Рассказ мы очень быстро сдали в набор. Верстка после художника пришла такая, что надо было сократить рассказ строк на 15-20. И тут я впервые столкнулся с проблемой, которая у меня никогда раньше не возникала в редакторской практике: я не мог убрать ни одного слова. Пришлось художнику "ужимать" свою иллюстрацию, а мне - сокращать и так небольшую врезку к рассказу. В том же году после публикации я настоял о том, чтобы Бакину дали премию за лучшую прозу года.

О цели литературного творчества

Много лет назад, на рубеже 90-х, перед студентами Литературного института выступал Андрей Донатович Синявский. Ему задали вопрос: "Какова цель литературного творчества?" Он ответил: "Преображение". Меня это поразило. Действительно, всякое творческое действо - это собирание в единый энергийный "пучок света" разрозненных звуков, красок, букв, линий, слов, движений, интонаций, создающих новую реальность посредством творческого "преображения".

О Фазиле Искандере и литературе как комментарии к Евангелию

Фазиль Искандер писал: "Вся серьезная русская и европейская литература - это бесконечный комментарий к Евангелию. И комментарию этому никогда не будет конца. Все псевдоноваторские попытки обойтись без этического напряжения, без понимания, где верх, где низ, где добро, где зло, обречены на провал и забвение, ибо дело художника вытягивать волей к добру из хаоса жизни ясный смысл, а не добавлять к хаосу жизни хаос своей собственной души". Он очень дружил с моей мамой - писательницей Инной Варламовой. В 1970-е годы Искандер много раз устраивал публичные чтения своей прозы в нашей квартире и просто забегал по несколько раз в неделю по разным поводам - мы были соседями.

О том, как Бродский варил кофе

В 1970 году... я приехал к Иосифу Бродскому по делу в Ленинград. ...Знакомство началось с того, что он предложил кофе. Когда я, в знак согласия, кивнул, Иосиф стал сыпать в маленькую турку молотый кофе, утрамбовывая его ложкой. Как только насыпал до самого узкого места турки, начал вливать туда воду. Потом поставил турку на маленькую электрическую плитку и стал колдовать - то снимал кофе с огня, то опять ставил... Получился всего один или полтора глотка напитка, который я назвал "вырви глаз".

О Георгии Гачеве и Светлане Семеновой

Мы дружили много лет с этой уникальной семейной парой философов, жили рядом, общаясь с ними, впитывали их оригинальные идеи и невероятной смелости мысли.

За две недели до смерти в Прощеное воскресенье после причастия Георгий Дмитриевич написал в своем дневнике: "И так - по милости Христа - и мне выпало не быть отлученным, проклятым, но дали догнать в общую жизнь: по милости в общую жизнь... с народом русским ... Но главное, что ощутил сегодня, - это любимость человечества - и все люди любимы - и я ими всеми - снисходительны - и принят великодушно во Вселенную человеков: прощен и принят - и кругом мир. Любовь. Красота. Радование... И можно спокойно исчезать".

Об Андрее Вознесенском

Сегодня день смерти нашего соседа по Переделкину поэта Андрея Вознесенского (1933-2010), с которым у меня были разные - и плохие, и настороженные, и прекрасные - отношения в течение жизни. Его отпевали в нашем Татьянинском храме. Как-то он зазвал меня к себе на дачу, чтобы показать портрет своего предка - архимандрита Алексия (Полисадова) (1814-1895), бывшего настоятелем Благовещенского монастыря в Муроме. Биография прапрадеда Вознесенского полна драматизма: младенцем был привезен из Грузии в числе заложников после Имеретинского бунта, его усыновил священник из Владимира, после окончания Владимирской семинарии Андрей (так звали в миру архимандрита Алексия) женился и в 20 лет стал священником, у него родилась дочь Мария, в 25 лет он овдовел и до пострижения в монахи ... нес священническое послушание.

О записных книжках Александра Блока

А.А. Блок добился благодаря министру Временного правительства М.И. Терещенко работы в Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) в качестве редактора материалов допросов царских сановников.

Вот впечатления великого поэта от узников Петропавловки:

19 мая: "Комендант сказал, что Вырубова все плачет и жалуется. Мы зашли к ней... Говорит все так же беспомощно, смотря просительно ... Потом - к Манасевичу-Мануйлову. Он слепнет на один глаз и жалуется, что нечем лечить, нет электричества. Омерзительный, малорослый, бритый..."

28 мая: "Кроме m-me Сухомлиновой, внушает ужас Собещанский... А Беляев, с неврастенической спазмой в горле, плачущий? А Дубровин, всхлипнувший и бросившийся целовать руку Муравьева, - потом с рыданием упал на койку (гнусные глаза у старика)?.. А мерзостный Штюрмер..."

В делах узников, упоминаемых Александром Блоком, следователи за шесть месяцев так и не нашли никакого криминала, который бы мотивировал их пребывание в застенках.

В 1917 году Александр Блок не написал ни одного стихотворения...

Источник: Российская газета