Суровая, экологически чистая утопия неперегорающих лампочек

ГАЛАРИНА

Незабываемые ощущения мне подарил роман Павла Кучера «Деревянный хлеб» – я не только вспоминала все – физику, химию, биохимию, историю, социологию, психологию, но и узнавала новые факты и теории, напрягала мозг.

Читая регулярно разнообразные произведения не только художественные, но и научные или научно-популярные из разных отраслей человеческого знания и вот когда я нахожу синтез своих интересов в одном произведении, то испытываю интеллектуальную эйфорию. «Деревянный хлеб» Павла Алексеевича Кучера – роман, ведущий нас в будущее.

Сначала я восприняла эту книгу, как удивительный и редкий нынче жюльверновский тип романа, популяризующего науку. Причем не только технические знания по физике, химии, биологии, но и социальные – по психологии и социологии. Мечтала написать рецензию и послать автору. Но ничего не получалось.

И вот на второй день Саратовского поэтического фестиваля у меня случилась занимательная беседа с Михаилом Солодовниковым и Ильей Колесниковым об утопиях и антиутопиях. Заметили что те, что другие – базируются на тоталитаризме. Хоть Томас Мор, хоть Хаксли, хоть Замятин, да и Уэллс туда же, и иже с ним куча фантастов. Слушала я, и вдруг щелчок – я знаю утопию, опирающуюся функционально на другую идею – на идею анархо-коммунизма – равная свобода и равная ответственность для каждого. Если ты считаешь, что кто-то преступник – будь судьей ему, но учти если кто-то посчитает преступником тебя – он тоже имеет право тебя пристрелить. Все носят оружие, но все осознают личную ответственность за законы, за его применение - эта часть в романе от идей великих теоретиков анархизма. В юности мне довелось пообщаться с московскими анархо-синдикалистами, с людьми плотно изучавшими наследие Бакунина и Кропоткина. Там и тогда в штаб квартире анархо-синдикалистов в Сивцевом Вражке далекой осенью 1990 года я прочла бережно размноженные на ротапринте труды основоположников. И даже было у меня щемящее осознание правды и правильности их идей. Диктатура середнячка в образовательной советской системе мучила меня все школьные и студенческие годы. Бакунин в юные годы не столь впечатлял, кстати, он был первым переводчиком «Капитала Карла Маркса» на русский язык. А «Капитал» мы конспектировали еще в школе, и на некоторые возникшие у меня вопросы школьная учительница истории не смогла ответить. Почему тупой двоечник, который не сможет стать даже электриком, а только грузчиком или кочегаром, должен управлять «отличниками» образованными людьми, почему эта диктатура пролетариата до сих пор, если все люди равны. Почему токарь на заводе после 10-месячных курсов получает в четыре раза больше чем врач, учившийся 6 лет. И он, как пролетарий, право имеет хамить врачу и учителю, ибо те – слуги народа. И, кстати, это хамство я в советском детстве неоднократно замечала, будучи весьма наблюдательным ребенком. И, конечно же, я была согласна с бакунинским отрицанием диктатуры пролетариата. А в талант Петра Алексеевича Кропоткина я была влюблена за его внимание к искусству и способностям человека.

Метод познания П. А. Кропоткина основан на едином для всех законе, законе солидарности и взаимной помощи и поддержки. Он стремился доказать, что дарвиновское положение о борьбе за существование следует понимать как борьбу между видами и взаимопомощь внутри видов. Взаимная помощь и солидарность — двигатели прогресса.Им была исследована взаимопомощь среди племен бушменов, готтентотов, эскимосов, выявлена её роль в создании таких форм человеческого общежития, как род и община; в период Средневековья — цехи, гильдии, вольные города; в новое время — страховые общества, кооперативы, объединения людей по интересам (научные, спортивные и др. общества). В таких человеческих организациях отсутствуют начальники, отсутствует какая-либо принудительная власть, как мы сейчас понимаем это слово, а все основано на необходимости, понимании, увлеченности людей своим делом. Нередко возникает такая ситуация, что человек не может развить свои способности и склонности, либо вообще не имеет представления о том, что ему дается лучше всего. Все это происходит оттого, что государство ориентировано, скорее на интересы некой идеальной, несуществующей в реальности личности, а не на людей, способности которых различны, что естественно. По мнению П. А. Кропоткина, совершенно недопустимо отождествлять правительство и государство, ведь последнее включает в себя не только существование власти над определённой частью общества, но и сосредоточение управления, общественной жизни в одном центре. Наличие государства, помимо всего прочего, предполагает возникновение новых отношений, как между различными группами населения, так и между отдельными членами общества. Кропоткин смотрит на историю, как на две параллельные «враждебные традиции: римская и народная, императорская и федералистская, традиция власти и традиция свободы, — и когда возникает вопрос о выборе, — мы пристаём к тому течению, которое ещё в XII веке привело людей к организации, основанной на свободном соглашении, на свободном почине личности, на вольной федерации тех, кто нуждается в ней. Пусть другие стараются удержаться за традиции канонического императорского Рима»! В обосновании этого он отмечает, что в XII—XVI веках Европа была покрыта множеством богатых городов, их ремесленники, учёные, зодчие производили чудеса искусства, открывали многое в различных областях знаний, их университеты закладывали основу науки, караваны, пересекая океаны, не только пополняли казну, но и возлагали новые знания на алтарь географии. Современное же искусство, по мнению П. А. Кропоткина, превосходит средневековое только в скорости, в динамике своего развития, а отнюдь не в качестве. Характерной чертой всех работ П. А. Кропоткина является придание единичной человеческой личности особого значения. Личность — душа революции, и только учитывая интересы каждого отдельного человека и давая ему свободу самовыражения, общество придёт к процветанию. Неизбежная дилемма, как пишет П. А. Кропоткин: «Или государство раздавит личность и местную жизнь, завладеет всеми областями человеческой деятельности, принесёт с собой войны и внутреннюю борьбу из-за обладания властью, поверхностные революции, лишь сменяющие тиранов, и — как неизбежный конец — смерть. Или государство должно быть разрушено, и в таком случае новая жизнь возникнет в тысяче и тысяче центров, на почве энергической, личной и групповой инициативы, на почве вольного соглашения… Если вы хотите, как мы, чтобы полная свобода индивидуума и его жизни были уважаемы — вы поневоле принуждены будете отвергнуть владычество человека над человеком, какого бы вида оно ни было; вы будете принуждены принять принципы анархизма, которые вы так долго отвергали». И вот это все было задвинуто на задворки моего сознания, пока не случился роман «Деревянный хлеб». Хотя предпосылки перехода к постиндустриальному обществу несут в себе уже сейчас отсутствие иерархий, одномоментность и аморфность образований по интересам в информационной сфере. То есть мы наблюдаем некий вариант воплощения идей анархизма. Если еще компенсировать разнузданность ложных инфопотоков и их создателей принципом: «Увидел тролля – убей его». То, да, самое время вспомнить идеологию анархо-коммунизма.

Из коммунизма Павел Кучер для построения своей утопии выбрал суровый вариант первобытно-общинного строя и натурального хозяйства. Когда все необходимое для себя человек делал сам. При развитии современной науки это возможно - доказывает автор, только вот товарно-производственные отношения ориентированные на прибыль тормозят развитие сверхэкономичных технологий. Да и мои собеседники по Саратовскому фестивалю поэзии, в число которых вошел доцент философии Михаил Богатов, подтверждают такой перекос в современном мире. Пересказывая идеи из «Деревянного хлеба» я упомянула электрическую лампочку, которая будет служить пятьдесят лет и которую сможет сделать сам для себя каждый на «обычном утопическом» школьном уроке труда. Михаил Богатов рассказал байку о том, как в Советском Союзе, хозяйстве исключительно плановом и рационализаторском, наступила беда – перестали перегорать лампочки, достигли изумительного качества! И такая беда, народ лампочки перестал покупать, ну раз не перегорают. Магазины планы продаж не выполняют, затоварились, а заводы то план гонят. Отрасль в ступоре, наверху посовещались и приняли решение – улучшения отменить, начать делать лампочки которые будут перегорать. Прошло много десятков лет и теперь, когда всей экологии приходит медленный каюк, мы ставим во дворах отдельные контейнеры для лампочек и батареек, ибо жутко вредные они для окружающей среды, но никто не вспомнит про неперегорающие лампочки, только поэты, историки, философы и писатели, а производителям это по-прежнему невыгодно. Зато если человек не покупает, а делает вещи для себя сам – победит рациональность, а не выгода, соответственно ресурсы будут сэкономлены, и окружающая среда сбережена. Уже появились 3Dпринтеры, на которые в индивидуальном производстве сейчас немало надежд – опять привет из постиндустриального общества, которое грядет.

И третий, очень чувствительный пласт произведения Павла Алексеевича Кучера, то, что дало собственно название роману - «Деревянный хлеб» это хлеб блокадного Ленинграда. Последовательно рассматриваются причины управленческого кризиса, приведшего к этой трагедии. Рассматриваются ресурсы научного потенциала того города и эпохи, заблокированные некомпетентными администраторами, рассматривается почему именно некомпетентные руководители оказались на вершине иерархии не с точки зрения истории и политики (как делалось сотни раз), а с позиции современной психологии и социологии. И я могу сказать, что этот гештальт автору удалось разрешить. В буквальном переводе с немецкого Gestalt означает «форма, вид, фигура», а производное от него слово Gestaltung — «оформление». Другие более или менее подходящие по смыслу русские аналоги — «целостность», «структура» и «модель». Человек всегда взаимодействует с информацией, полученной от органов чувств — дорабатывая ее в своем сознании. Таким образом, любое целое для нас больше суммы его частей, потому что мы вкладываем в него и свое восприятие. По сути, «фигурой», гештальтом может быть любой процесс — увлечение кем-либо, ссора или начатое дело.Незавершенные процессы мы запоминаем лучше - невыполненные задачи создают определенное напряжение в человеческой памяти.