+19 °С
Облачно
НОВОСТИ
19 Ноября 2018, 08:51
Человек читающий
Алексей КРИВОШЕЕВ Опыт нормальной критики, или Реграммы Айдара Хусаинова Рецензия на книгу стихов «Адреналиния» Продолжение. Начало в № 45 (1125) от 7 ноября 2018 г.Есть муки творчества, они видны и в работе А. Хусаинова. Вечный для истинного поэта вопрос: как сотворить свой – новый, небывалый еще язык, свой индивидуальный стиль, без которого автор обречен на повторение общих мест и расхожих форм. И чтоб эта твоя манера письма вошла на равных в великую русскую поэзию и в ней не затерялась среди множества имен, как теряется все, прошедшее истинную индивидуацию. Ведь большинство пишущих повторяют уже бывшее, сказанное кем-то. Как стать оригинальным, не впадая в оригинальничание? Поистине великая задача.
Алексей КРИВОШЕЕВ Опыт нормальной критики, или Реграммы Айдара Хусаинова
Рецензия на книгу стихов «Адреналиния»
Продолжение. Начало в № 45 (1125) от 7 ноября 2018 г.
Есть муки творчества, они видны и в работе А. Хусаинова. Вечный для истинного поэта вопрос: как сотворить свой – новый, небывалый еще язык, свой индивидуальный стиль, без которого автор обречен на повторение общих мест и расхожих форм. И чтоб эта твоя манера письма вошла на равных в великую русскую поэзию и в ней не затерялась среди множества имен, как теряется все, прошедшее истинную индивидуацию. Ведь большинство пишущих повторяют уже бывшее, сказанное кем-то. Как стать оригинальным, не впадая в оригинальничание? Поистине великая задача.
Тут и спасает А. Хусаинова восхитительный юмор, совершенно, между прочим, прелестный и самобытный:
О богиня бедного Нью-Йорка,
Счастия порочного микроб!
Чтоб тебя бы миновала порка,
И судьба помиловала чтоб!
чтоб надежда стала невозбранна,
и всю ночь, весь день, хоть моветон, –
Над тобой склонялся бы Обама,
Мощный, словно Хиллари КлинтОн!
Это гениально сделано, и читатель радуется вместе с автором его удаче, а не испытывает неловкость за коверкание русского языка, как бывает в иных случаях, отмеченных какой-то журналистской, что ли, поспешностью и небрежностью.
А вот совершенно прелестные стихи, подлинно Хусаиновские: в них его фирменные – и эпическая легкость («Под жировою оболочкой / Музыка кавалера Глюка)», и божественная элегантность, и ангельское обаяние:
Варлам Шаламов так толково,
Как зверя гонят егеря,
Нам доказал, что только злоба
Превозмогает лагеря.
Но ты умна и благородна,
В тебе той злобы ни на грош.
Как оправдаться пред народом
За то, что любишь и живешь?
А люди радости не знают,
Ее найти всего трудней.
А холод жизни пронизает
С годами прямо до костей.
И далее – великолепные строки:
Не знавших радости болванов
Не одолеть, что там ни пой,
И как в забой идет Стаханов,
Ты отправляешься в запой.
Как это, в общем, все по-детски!
Как пусто в жизни и судьбе!
Как тает ангел, он немецкий,
Он восклицает: «Бе-бе-бе!»
Родная, милая, ну что бы
Сказать, какую правду-ложь!..
Тебе всучить немного злобы –
Но ты – и будет – не возьмешь! («Письмо поэтессе»)
А это и есть «превозможение» – и злобы, и лагерного опыта, через который прошла вся наша страна, по ту или эту сторону колючей проволоки – не важно.
Или такие узнаваемо Хусаиновские строки из следующего стихотворения:
Ты думаешь – это святое,
Не тронут, простят, пощадят.
Но кто и зачем обустроил
Костры на больших площадях?
……………………………………
Забывшись к утру на ночлеге,
поедешь в угрюмую рань,
Как тот Пугачев на телеге,
В Москву через город Казань.
Такие стихи, как «Пещера», есть по сути некая инициация и мистерия, без которой нет подлинной поэзии:
Подросток, я вошел тогда в пещеру,
И страх дрожал на стенах, как огни.
Но что влекло меня? Какое чувство веры
Меня переполняло в эти дни?
Я жаждал, что сокровище мне в руки
Придет без ни малейшего труда.
Что я – избавлен от тоски и муки –
Начну иные славные года.
Что весь мой страх и все мои терзанья
Отступят перед сладкою судьбой,
И обрету я дерзновенно знанье…
И тут чудовище предстало предо мной.
Глаза – огни, и рот очерчен дико,
И звук идет, и ужас, и тщета!
И я услышал вой, тоску и крики…
Кричал я сам, мой ужас!.. И мечта!
И, быв (реграмма к более подходящей форме был, последняя правильно как раз сочетается со всем последующим строем строфы)
И, быв повержен наземь и распластан,
Раскатан, словно тесто на столе,
Руками сильными и нежными, как счастье,
Как день последний, бывший на земле.
И вот чудовище, когда я думал – сгину! –
Вдруг обернулось и одежды совлекла,
(реграмма к верной форме совлекло, ибо речь о чудовище должна идти в форме среднего рода, пока превращение в деву еще не состоялось. Возможно, для тюркского языкового сознания род не имеет значения, но в русском языке подобное не допустимо)
И два холма открыли мне долину,
Где роза тайная застенчиво цвела.
Последние строки, к счастью, прекрасны без преувеличения.
В стихотворении «Демоны» описано положение и самочувствие такого персонажа, который видит вокруг себя (по отношению к себе) проявление исключительно демонического характера. В психиатрии такое душевное состояние именуется паранойей, в действительности оно достаточно распространено. Такие люди не идут на искренний контакт, крайне подозрительны, тревожны, всюду видят подвох, возможный обман. В общем, это несчастье, помочь которому редко удается, часто нужен специалист и желание самого «больного» излечиться. На дружеские отношения такие люди не способны (пока больны). Но в обществе они, случается, ведут свою вредоносную деятельность, что-то делают, пишут и т.д.
Стихотворение удачное, привожу его целиком:
Вокруг друзья или коллеги,
Широк ли, узок ли твой круг,
Но видишь ты не человеков,
Ты видишь демонов, мой друг.
Тебе известны их мотивы –
Любой скрывает до поры
В мозгу ужасные извивы,
Кошмара полные миры.
Когда вокруг такие страсти,
Чтоб не случилось на веку
Пропасть в зубастой злобной пасти,
Ты вечно ходишь начеку.
Ты можешь думать все, что хочешь,
Но я Ахматову ценю.
Она умела, между прочим,
Дать укорот тому огню,
Что круто вертит человеком,
Что до отказа жмет на газ
И истребляет век от века
Все человеческое в нас.
Прекрасные стихи, без каких-либо реграмм.
Следующее стихотворение «Эпоха периода полураспада» подхватывает и развивает тему демонического в жизни человеческого общества. Описывается некая катастрофа, полураспад, с элементами нелепых военных действий, выдаваемых, как обычно, за героизм средствами банальной пропаганды. Подается это с блестящей, как-то даже умиротворяющей иронией, свойственной лучшим стихам А. Хусаинова. Вот отгремела вредоносная война, злая воля достигла желанного распада, и что мы видим:
На высокой надземной орбите,
Над планетой, когда-то жилой,
Не летает линкор-истребитель,
Не взмывает челнок удалой.
Только кто там взывает в эфире?
Кто остался еще при делах?
Кто короткую надпись «Нибиру»
На своих нам являет брылах?
«Дана Курская, Курская Дана!
Наш компьютер, наш мозг боевой!
Вызывает тебя Чемоданов –
Робот-зомби, поэт и герой.
Я последний наследник фольфрама,
Я великий андроид-боец.
Если явится крейсер «Обама»,
Он увидит, что я молодец.
Великолепно описан упоенный ложным могуществом обычный дурак, решивший доказать, какой он молодец. Не замечая (до поры), что обоим им угрожает обычный… конец:
Пусть кончается аккумулятор,
Пусть ништяки шаром покатить,
Я поэт, я певец-терминатор,
Я вот Сириус буду бомбить!»
С большим искусством (несуетно) А. Хусаинов описывает буйно помешанного, странные, чтобы не сказать бестолковые, его притязания. Следует комментарий авторы к призывам сумасшедшего:
Веет с поля ночная прохлада,
С яблонь цвет опадает густой.
Из глухого предместия Ада
Это вызов идет неживой.
В четырех всего лишь строка нам дается картина возможного (увы) рая и реального ада. Но появляются, к счастью, спасительные черты иной, божественной реальности, всегда таящейся в глубине полуразоренной жизни. В этом мудрость следующих поэтических строк:
Это все, что осталось на свете,
Перебесится полураспад,
И тогда станут взрослыми дети,
И закончится старый формат.
Снова жизнь заупрямится быстро,
Зашевелится сверхчеловек,
И взлетит над планетой Бурмистров,
Выводя звездолет «Систербек».
Истребителю живого противопоставлен мирный вертолет с юмористическим и добрым именем «Систербек». Что, конечно, свидетельствует о возможном, вполне реальном братстве людей, зарывших затупившийся кровавый топор войны.
Мы видим, это вполне удачные стихи.
Я иду по книжице и делаю подробный разбор, который кому-то покажется занудным. Но поэту перевалило за пятьдесят лет, и он этот разбор давно заслужил не одним лишь возрастом. Кроме того, в его адрес можно слышать самые противоречивые высказывания. Но одно дело разговоры, другое уложение разных мнений в единый взгляд на поэзию А. Хусаинова, что я пытаюсь сделать.
Дидактические стихи под названием «То, что ты сделала главным в себе» можно назвать ироническими, учтя важный момент поучительности в них. Стихи хороши, если написаны не ради одной иронии, если главное в них – познавательный пафос. И в этих стихах он присутствует. Поэт искренне пытается разобраться, почему в ветреной головке прелестного персонажа главным стал мусор:
Ты прекрасна, как слово поэта,
Ты волшебна, как ветер в листве.
Но главное вовсе не это,
Главное – мусор в твоей голове.
Да ты смотришься словно раздета,
Ты богиня, кто дал бы их две?
На земле не бывает таких самоцветов.
Но главное – мусор в твоей голове.
Ты же все понимаешь, скажи мне об этом.
Ты просто дурачишься: хи-хи и бе-бе!
Просто это твой способ – хвост пистолетом…
Но главное – мусор в твоей голове.
…………………………………….
Так что главное – мысли в твоей голове.
И с этим не поспоришь.
Глубокомысленно (как и многотрудно) – стихотворение «Жизнь». Главное в нем – личный выбор и преодоление своего страха перед жизнью:
В пятнадцать лет, и в тридцать лет, и в сорок
Я горевал, не нужный никому,
Что надо мной летают глад и морок
Над тропами, ведущими в о тьму.
И взором, обращенным в сердцевину
Моих надежд, я видел только страх.
Он пожирал меня наполовину
И падал, обессилев на пирах.
Что было делать? Сил себя жалеть я
Найти не мог, хотя искал, где мог.
Зачем нам нужно личное бессмертье,
Когда у смерти нужный нам залог?
Что голод нам? Посылка для работы.
Что морок нам? Забава глупых сил!
И я до отвращения, до рвоты
Свой тяжкий труд, как на гору, тащил.
И это годы, годы, годы, годы!
Как безнадежно……………………….
Но только странно – вроде страха меньше,
Но только странно – вроде ум ясней……
Но я не знал, что это был мой выбор…
Что из судьбы тяжелой мог я выбыть,
Что мог всю жизнь так сладостно страдать!
Жизнь – это не столько страх, сколько преодоление страха. Не сила инерции, но активная личная позиция.
Продолжение следует…
