Филарет Шагабутдинов: «В жизни нужно чаще просыпаться»

Заслуженный художник Башкортостана и член Союза художников СССР (России) Филарет Шагабутдинов (творческий псевдоним Шага) работает в линогравюре, офорте, рисунке и акварели. Несмотря на почтенный возраст (родился в феврале 1947 года) преподает рисунок и живопись на художественном отделении Уфимского училища искусств. Его произведения хранятся не только в фондах Башкирского государственного художественном музея имени М. В. Нестерова, но и в музеях России и в частных коллекциях за рубежом. Участник республиканских, всероссийских и международных выставок с 1972 года.

Из воспоминаний Шага: «Детство мое прошло в Сипайлово, в поселке „Новый городок“, или, как в народе называли, на Полгоры. Теперь здесь раскинулся огромный микрорайон, а тогда это была живописная милая окраина, где можно было бегать по полю, купаться и загорать, было много огородов с разными вкусностями. А еще были лошади! У подножия скалы располагался цыганский табор. Мы, пацаны, приходили смотреть на эту неизвестную жизнь. И цыгане, бородатые, вовсе не страшные люди, разрешали нам покататься на лошадях… Табор пришел из ниоткуда и ушел в никуда. Я взрослел, и мне было уже мало нашего поля. Казалось, что, если я заберусь на Гору, то увижу дороги, по которым ушли наши добрые цыгане, другое небо, другие миры. Однажды я поднялся на неё и действительно увидел множество дорог. Я пошел по ним, и ходил очень долго, пока не понял, что все дороги в итоге ведут домой».

Домишки, образующие Гору, стали для Филарета Хадиевича осознанными символами гораздо позднее, во время жизни в другой части города. Выпускник Уфимского училища искусств, он отслужил в армии, затем несколько лет работал в городе Кемерово. Вернувшись в Уфу, он вплотную занялся графикой. Наблюдал жизнь старого города: покосившиеся заборы, ветхие избушки, разбитые мостовые и пышный бурьян из-под ворот, крутые откосы, холмы и овраги. У него была мастерская на улице Октябрьской Революции, у «Пожарки», и он бродил между Нижегородкой и старой Уфой, находил неожиданные ракурсы и делал наброски для своих картин. Что же мы видим на них? В первую очередь, это ветхие домишки, высокие горы, небо и деревья. И еще одно — фантазии из снов.

Например, летающая по небу рыба. Почему рыба? Почему на небесных озерах? Люди всегда хотят точно знать, что бы это значило. «Мои рыбы не плавают, а летают. В моем представлении вода и небо тождественны, — коротко отвечает Филарет. — Я не навязываю свое мнение, свои чувства. Я просто делюсь ими».

Старый забор, шатаясь, переходит в лестницу и тоже устремляется в небо. Что олицетворяет? Или дома на картинах «Жажда», «Оттепель», «Полет». «Восхождение», «Время надежд». Они летают над землей, линия горизонта находится в самой нижней части картин, все основное действие развивается там, в небесном театре, в горных высотах. Как это объясняет автор на примере картины «Дом»: «Дом — не просто сооружение. Прежде всего Дом — это нескончаемая жизнь, которую мы получаем и передаем детям. Композиция картины построена так. Тонкая струйка забора в левом нижнем углу — нить, что связывает нас с предками, она уходит в вертикаль — развитие во времени (приобретение опыта). Вертикаль становится диагональю и резко уходит вверх — развитие в пространстве (использование знаний, опыта, карьера). Затем резко поворачивает вправо и вниз, превращаясь в горизонталь — развитие в плоскости, и выходит за пределы картины, оставив вертикаль познания — Женщину. Это символ жизни Дома, его полновластная хозяйка. Об этом говорят и монументальные размеры ее, и активный цвет, и ее спокойствие, статичность позы — она крепко стоит на земле. Женщина — копилка жизни для семьи и детей. Мужчина — охотник, воин, странник за опытом. Он постоянно в движении. Поэтому он вне дома… Облака, нескончаемой вереницей идущие по небу, лишают его стабильности. Он привнес какой-то опыт в Дом и вновь устремлен в путь».

— Искусство — это абсурд возможного, — загадочно говорит мастер. — Зритель не может понять мои мысли. Он, возможно, поверхностно может сравнить их со своими. Понять глубинность друг друга нам не дано. Поэтому мы одиноки. Мне кажется, в жизни нужно чаще просыпаться, освобождаться от тех иллюзий, которые опутывают тебя своей якобы необходимостью. Разбудить спящее сознание и зажечь свечу надежды.

Придумывать и нарушать правила — это стиль работы Филарета Хадиевича, а всё остальное — скучно. Не случайно его картины называют гобеленами на холсте. Даже супруга Людмила, тоже художница, с которой они вот уже сорок лет вместе идут по жизни, всерьез занялась гобеленовым творчеством.

Людмила Алексеевна Шагабутдинова, член Союза художников России, успешно работает в ряде текстильных техник. Отдает предпочтение ручному ткачеству, в котором гобелен занимает особое место. Гобелен и ручное ткачество — техники древнейшие, имеющие многовековые традиции. Гобелен как гладкое ткачество на станке уходит своими корнями во Францию, в ХV век, в появившийся там первый вытканный ковёр-картину. В советском искусстве гобелен был также чрезвычайно востребован: становясь доминирующим элементом в убранстве интерьеров общественных зданий, крупноформатный гобелен синтезировал ряд важнейших функций — эстетическую, пропагандистскую (материнство, труд, спорт, патриотизм и другие) и утилитарную (как утеплитель стены). Потом на смену гобелену пришла текстильная миниатюра, выполняющая только декоративную функцию. А в последние годы пальма первенства вообще принадлежит лоскутному шитью и квилтингу. Поэтому вклад Шагабутдиновой в возрождение гобелена трудно переоценить: для художественного текстиля Башкортостана это возрождение стало событием долгожданным.

Её гобелены гладкие, классические, хотя в некоторых произведениях она не отказывает себе поэкспериментировать с текстильным рельефом.

Место творчества для обоих художников — это город Уфа, в котором они черпают вдохновение и находят сюжеты для своих новых работ. Художников тепло поздравили их друзья, родственники, коллеги, студенты и просто творческие люди — любители прекрасного.