В стране некошеных одуванчиков. Часть пятая. Окончание.

У нас полкласса девчонок записалось на спортивную гимнастику, ну и я вместе с ними.

Ой-ёёй!

На брусьях я безнадёжно повисла, какие уж тут кувырки, а в бревно вообще вцепилась мёртвой хваткой, зажмурив глаза…

– Ты гибкая, – сказал мне тренер по гимнастике, – иди на акробатику. Там никаких снарядов, а только ласточки, мостики и шпагаты. И всё это на полу, не страшно.

И я спокойно пришла на акробатику: ведь я гибкая!

В первый же день нас всех проверили на гибкость и растяжку.

Тренер по акробатике, женщина с хриплым голосом и нахмуренными бровями, ходила между нами и вручную поправляла наши шпагаты и мостики.

В шпагате я разъехалась отлично – наверное, от страха, а вот мой мостик тренерше не понравился, и я получила крепкий щелчок по животу.

А потом нас всех погнали осваивать новый трюк: из стойки на руках кувырок вперёд – и ты падаешь на мат.

Это было очень страшно!

Но ослушаться хмурую хриплую тетеньку было ещё страшнее!

И все девочки по очереди бежали и кувыркались – побежала и я, и раз, и второй, и третий… Я бежала и кувыркалась, зажмурившись и онемев от страха.

Наша суровая тренерша потирала ладони и говорила: «Та-ак, освоим рандат, потом фляк, а там и к сальто перейдём…»

«Какой ужас! Или я себе что-нибудь сломаю, или эта тётенька будет меня бить» – поняла я, придя в себя уже в раздевалке, и поклялась никогда больше не приходить на эту кошмарную акробатику…

Я девочка с характером, я научилась отжиматься от лавочки, лазить по канату и прыгать через козла. В табеле у меня круглые пятёрки, и по физре тоже.

Я даже получила значок ГТО четвёртой степени.

Но почему-то до сих пор, когда его разглядываю, то чувствую не гордость, а смутный страх, словно мне вот сейчас предстоит взять высоту метр сорок –

и мне живо представляется,

как пронзительно звучит свисток,

и как резко я срываюсь с места,

разбегаюсь что есть силы,

отталкиваюсь левой стопой,

прыгаю боком, выбросив ноги вверх,

падаю лопатками на мат –

а сверху мне на голову валится металлическая планка, и кто-то ровным голосом ехидно объявляет:

– НЕЗАЧЁТ!

Про первую любовь и острые ключицы

В ранней юности я стыдилась своих ключиц. Они остро выпирали из плеч и причиняли мне моральные страдания.

У мамы в тумбочке лежал набор открыток «Адресаты Пушкинской лирики». Я рассматривала роскошных графинь и княгинь в открытых туалетах и печально вздыхала: их круглые шеи и покатые плечи доказывали мое уродство.

Я мечтала побыстрей подрасти и завести такие же пышные формы.

А пока мне приходилось скрывать позорные угловатости под одеждой – не дай бог открытый сарафан! – а зимой носить по две пары гамаш даже на дискотеки.

К счастью, мне нравилось учиться, я с удовольствием решала задачки, писала сочинения и подолгу грустить о своих изъянах не умела.

Моя соседка по парте школу не любила, бегала за мальчиками и часто впадала в глубокие переживания по поводу внешности.

– Я знаю, как сделать бюст пышнее! – делилась она со мной на перемене перед контрольной по физике, – одеваешь два лифчика, один на другой, а между ними толкаешь побольше ваты!

Я удивлялась смекалке подружки и радовалась, что у меня нет мальчика, а то какой же конфуз может произойти, одень я на свидание такую сложную конструкцию!..

Однажды моя соседка не пришла в школу, а появилась взволнованная учительница и сообщила по секрету (только девочкам!), что наша одноклассница в больнице, под капельницей – подозрение на отравление.

Учительница напомнила, что нам скоро вступать в комсомол, мы должны хорошо учиться и не думать о всяких глупостях.

В тот момент мы мало что поняли, но позже пошли слухи, что подружка наша отравилась и оставила прощальную записку, в которой утверждала, что жизнь – дерьмо, потому что:

ее бросил мальчик,

она некрасивая,

и мама не купила ей беличью шубку.

Я в то время ходила в бесформенном зимнем пальто цвета ядовитой зелени, с начесом и в крупную черную клетку.

Это пальто я долго выбирала из унылой вереницы «верхней подростковой одежды» нашего универмага и остановилась на густо-зеленом, жизнеутверждающем.

И снова порадовалась, что у меня до сих пор нет мальчика, иначе ему было бы стыдно гулять с таким чучелом, и он бы меня, конечно, бросил...

Мне тоже хотелось пушистую легкую шубку, но поступок одноклассницы я решительно не одобряла.

Вместо этого я записалась в школьный хор и свои девичьи переживания изливала в форме фольклора.

К моему тонкому силуэту прибавилась интересная задумчивость, и в меня влюбился самый красивый мальчик в школе. Он шел за мной после хора по другой стороне улицы и не приближался, но все девчонки сразу смекнули, что у нас любовь.

Это было волнительно, но бесперспективно: на мне было все то же пальто, мои ключицы так же уродливо торчали, и, самое главное, я не знала, о чем говорят с пацанами на романтическом свидании!..

А целоваться даже с самым красивым мальчиком в мои планы не входило: сначала окончить школу и поступить в институт!

В итоге мой дистанционный ухажер завел роман с толстой Зиной, у которой мама была главным человеком после директора школы – завхозом.

Зина носила «платформы» и юбку-плиссе, едва закрывающую зону бикини, и точно знала, что делают с красивыми мальчиками на свидании.

Я, как водится, безумно горевала и в который раз перебирала набор открыток с роскошными Музами великого поэта.

На почве переживаний я перечитала Евгения Онегина и сочинила «Письмо Татьяны» № 2.

После этого я решила бесповоротно забыть про всякие глупости, закончить школу на «отлично», уйти в науку и совершить кучу открытий.

…В науку ушла моя сестра. А потом ее дочка. А потом дочкин брат.

Я поступила на биофак, но после окончания университета в науку не пошла: у меня нет достоинств, нужных учёному. Ни усидчивости, ни скрупулёзности, ни терпения, ни организованности я в себе не обнаружила…

…И всё же я сделала важное открытие: детство никуда не уходит. Оно остаётся в нас в виде «вишнёвой косточки», «яблочной сердцевины» – хранительницы наших секретов, источника жизненных сил, тайного механизма нашей судьбы.

Окончание