Точка ru

Не люблю я, судари мои, электроники нынешней. Плееры, виндексы, кундексы претят, поперек горла встают. А дабэлъю, точка ру – тем более! Не говорю я уж о людях, что на электронике сидят, а если не сидят, то хоть какую-никакую связь с ней имеют. Особенно мужики. Мужичье ли дело перебирать горох – транзисторы, резисторы, резонаторы? По мне так: лишь тот мужик настоящий, у кого топор за плечами. Или кувалда. А если он без топора да шарики-ролики на уме, то это и не мужик вовсе, а так, пиндекс какой-то.

Непочтение к электронике возникло не на пустом месте. При обмене халупы оставил я свой простой городской телефон новому поселенцу, а он мне взамен СДМА-ЛГ200 установил. «Вот тебе радиотелефон беспроводной с комнатной антенной – последний крик электроники! Звонить по нему – одно удовольствие!» – сказал он и шмыгнул за дверь.

Он ушмыгнул, а я остался наедине с «последним криком». Осмотрел его, погладил рукой по его гладкой белой поверхности, решил испробовать, пенку снять. Стал нажимать на кнопки, слушать в трубку. Музюкаю, музюкаю и ничего не выходит: то недоступка, то недослышка. Завередничает киндекс, развыпендривается! Что за чертовщина? Обманул?.. И надо же было поверить халдыбалдыжнику этому! Как будто на тот момент – язык отсох, уши залегли, башка учадела от угару! Помнится, я лишь глупо ущерился на него, когда расхваливал фундекс.

Хотя, стой! Что же это я? Не сразу ведь я поверил ему. Поначалу, кажется, совсем даже не поверил. Лишь почувствовал, как в душе что-то взъершилось, потом скукожилось, и я подумал: к худу или добру?

Не веря себе, снова надавливаю на кнопки, но вместо связи – стрекотня в уши прет, сукрутина кака-то, впору глаза под лоб закатить. Всяко живалось, но чтобы вот так вот обмишулили! Да и кого? Меня, жихаря старого! Вот забавище!

А дальше – больше. Пошло-покатило! Черт знает что! Тыщу раз вызывал ремонтников с ГТС. Тыщу раз находили разные беды – то одну, то другую. Первое время на антенну всю вину валили. Трижды удлиняли, пока до самого конька крыши 3-этажной «хрущовки» не дотащили. Когда тащить больше некуда стало – выше было одно небо – за сам аппарат взялись. То, слышь, плато в нем оказалось нехорошим, то какие-то там утисторы-мутисторы. Ни конца, ни краю! И за всякий раз выкладывай им да не внатрусочку какую-нибудь, а по 500-700 за ходку! Чуть не взвыл от нахабщины. Захужал без пенсии. Пуза-то у пузанов пуклое, ненасытчивое, глазищи завидчивые, рожи бесстыдливые!

Не знаю, сколько бы еще протрясли меня разорщики, если бы козел через забор не перепрянул – нашелся один дурак, купил у меня дабэлъю, пустозева! От радости я чуть сальто-мартале на площади не выкинул. Вышел, это, разутком и чувствую: так и прет подскочить вверх, в разнопляс пуститься.

Так и несет! Рожа сама собой ухмылкой ухищряется.

Когда откипенился, отбесился, телефон другой завел.

Опять электронный?

Как бы не ну! Пускай мне сейчас руки назад закалачат, погонят катышем пустырем ухабистым, но не полезу вновь в петлю-удавку!

...Минуло время. Улеглись страсти. И все бы было хорошо, если бы не пристала привычка. Электронная...

Теперь, когда, например, есть захочу, к старухе своей обращаюсь, не «Марья Ивановна», а так:

– Точка ру, налей супу.

Поставив полную тарелку перед моим носом, она отвечает:

– Ешь, пиндекс.

– Спасибо, дабэлъю, – говорю ей.

«Истоки», № 14 (314), 2 апреля 2003. С. 7