Алешкины озарения

Мы с Алешкой, моим трехлетним сыном, стояли у стеклянной двери балкона и смотрели на улицу. Сегодня весь день бушевала вьюга, повсюду намело сугробы пушистого, невыразимой белизны и чистоты снега. Балкон тоже наполовину засыпан снегом. Но вот буря совершенно утихла, быстро летевшие мглистые тучи рассеялись, небо сверкнуло предвечерней синевой и, как это нередко бывает, пурга сменилась резким похолоданием, потому что ветер подул с севера и принес ледяную стужу.

Мы с Алешкой смотрели на засыпанные свежим снегом деревья, на белые крыши домов, на холодное мерцание багряной вечерней зари.

Вдруг мы увидели, как в пушистый снег на балконе упал серенький комочек и исчез. Алешка удивленно вскрикнул и показал ручонкой: смотри, мол, что это? Я поднес палец к губам и сделал ему знак: не шевелись, стой тихо.

Через мгновение из снега вынырнула темная головка. Это был воробей. Он находился так близко от нас, что если бы не дверное стекло, даже Алешка мог бы достать его. Но воробьишка не замечал нас.

Мы оба замерли и стали смотреть, что будет дальше. А воробей как бы плыл по снегу. Он то исчезал совсем в снежном пуху, зарываясь в него с головой, то вновь выныривал наружу и, барахтаясь в рыхлом снегу, проделал небольшую стежку.

– Воробьишка укладывается на ночлег, – прошептал я Алешке.

Признаться, я сам до сих пор не знал, что воробьи тоже могут ночевать под снегом. Я не раз видел, что в лесу большие птицы, тетерева, глухари, ночуют в снегу, укрываясь под ним в сильные морозы. А наши горожане-воробьи, думалось мне, прячутся от стужи где-нибудь на чердаках, под крышами и в других укромных местах. Но, оказывается, и воробьям этот древний и сложный инстинкт выживания в зимние холода тоже знаком.

Воробьишка исчез на несколько секунд, только слегка шевелился в том месте, где он скрылся, снег, поднимаемый его головой.

Но вот мягкий снег не выдержал. И опять показалась обсыпанная снегом головка птицы. Воробей греб в снегу лапками, стараясь полностью скрыться в снегу. Стремление поглубже забраться в снег тоже диктовалось древним инстинктом, ведь лесным птицам надо было не просто позаботиться о ночлеге под снегом, они должны были еще и укрыться от хищников – лис и волков, это заставляло их проделывать под снегом многометровые ходы...

Но вот наш воробей сделал еще несколько усилий, и его не стало видно. Больше он наверху не появился. Мы стояли не шевелясь, а воробей уже устроился на ночлег и, может, уснул.

– Вот видишь, – сказал я Алешке, – маленький воробей, а умненький, понимает, что в сильный мороз лучше всего спать в свежем снегу. Мягко ему там, тепло, крылышки он сложил, лапки спрятал в пушок и спит себе в пуховой снежной постели. И, наверное, видит свои воробьишкины сны. Не страшны ему теперь лютый мороз и обжигающий ветер.

И мы с Алешкой на цыпочках, чтобы не разбудить воробьишку, отошли от балкона. А Алешка потребовал ответа на множество вопросов о жизни птиц, и мы с ним целый вечер смотрели картинки в книжках и вели разговор о птицах. Утром Алешка, едва соскочив с постели, первым делом подбежал к окну балкона и посмотрел, как там воробьишка. Но того уже и след простыл. В том месте в снегу, где он ночевал, виднелась небольшая ямка.

Воробей улетел заниматься своими неотложными дневными делами. А Алешка несколько вечеров все подходил к балкону и смотрел, не прилетел ли еще сюда воробей. Но больше он на нашем балконе не появился. Бороздка, оставленная им в снегу на балконе, еще долго была видна, и ее след отпечатался надолго в памяти Алешки, в его душе. Не из таких ли вот детских впечатлений приходит к нам интерес к необъятному миру природы и наша любовь к ней и ко всему живому?

«Истоки», № 24 (190), декабрь 1998. С. 4-5