Все новости
ПРОЗА
16 Ноября , 11:46

Лунные шаманы. Часть третья

(Несколько глав из повести… романа)

Санька с «третьей планеты»

 

Позади остались улицы Розы Люксембург, Димитрова, что «вероломными» линиями, если можно их так назвать, пересекали нашу основную тургеневскую улицу. Впереди маячила последняя – улица адмирала Ушакова. Местечко, скажу, неблагоприятное. Низина лопатинская, жизнь на отшибе. И товарняки грохотали поблизости, как танки. В весну, если она скорая, то затапливало местных обитателей, – будь здоров. Если у нас, живущих ближе к автоцентру «ВАЗ» самая крупная неприятность – это погреб, на дне которого плескалась вода-водичка сантиметров тридцать где-то, то в низовьях Лопатино – это настоящее бедствие. Огородные участки превращались в месиво – в кашеобразное желе, а у кого-то… хоть на лодке переплывай двор. И когда сильные дожди летом – тоже приятного мало. И в силу этой досадной природной оказии дома здесь как карлики, уходящие со временем в землю. У многих жилищ отсутствовал фундамент, вернее, он практически не был виден. Ушёл в толщи земли, как бы. А окна со ставнями на уровне пупка человека среднего возраста. Крыши чаще изгибались в непонятные формы. Сейчас подобные домишки называли бы бомжатниками, не иначе.

 

Невольно вспомнилась одна «лопатинская речка», проистекающая с улицы Дизельной. Она почти незаметно ползла между домами: стелилась низко, бурлила тихо и ускользала куда-то вниз. Хотя речка – слишком громко сказано! Мы её по-своему, по-доброму называли (ха-ха) «говнотечкой»… прошу прощения за грубый слог. Но что поделать, если так оно и было. Никому и в голову не приходило добавить к ней – к «речке» – поэзии, сахарно-медового, то есть более мягкого слога. Потому как она состояла, её основа, так сказать, из различных нечистот. Пробита была где-то центральная канализация, утечка, или ещё какой «выверт сантехников». Главное, «речка» та жила, жизнедействовала долгие и долгие годы, и никто не брался за капитальный ремонт. Бежала сама по себе. И мусорные ошмётки с нею плавали, и трава какая-то сорная, болотная росла, и вонь стояла… что лучше не подходить. И почему-то жалобщиков тогда не слыхать было. Что же, лопатинцы спокойно жили с имеющимся под боком «катаклизмом».

 

 

*  *  *

– Не понял! – насторожился Далемир, – За нами, кажется, кто-то едет.

Опять сделали остановку, не успев проехать и десяти метров после волнительного нашего разговора. Оглянулись. Кусты акации, ряды деревьев мешали сразу разглядеть… всадника, и солнце предательски слепило глаза. Слышно разве что дребезжание «железа» – велосипеда. Но минуту одну, другую нарисовался силуэт. Это соседский Санька, местный дурачок. Он редко разговаривал, и если лепетал что-нибудь, то страшно начинал заикаться – слова с трудом разбираешь. Больше выходило гиканье. К прочему, на губах его начинала набухать вытекающая слюна, пениться как шампунь. На вид он – взрослый дядька, хотя никто из нас не знал толком, сколько ему лет. Но вёл себя Санька, как ребёнок, несмышлёныш какой. Он часто появлялся неожиданно, в неподходящий момент и влезал в нашу компашку, словно привидение. То он появлялся с пустым ведром… да, именно с ведром. Он вроде как шёл за водой на колонку, которая находилась рядом с ВАЗом, но… что-то у него в голове «выстреливало» – непонятно, но, завидев нас, он тихо подкрадывался к нам. Или отправляли его домочадцы в магазин за хлебом (он с этим отлично справлялся), а он опять лез в нашу компашку, держа в руке тряпочную сумку. Конечно, ему с нами играть хотелось. Но что мы понимали тогда в психологии взрослого ребёнка?

 

Санька в Лопатино появился года три назад, хотя, как появился и откуда? – сплошные тайны… тайны Бермудского треугольника, что ли. Может он всегда жил… жил в том доме, на окраине Лопатино, только не вылезал на улицу – таился. Или мы его в упор не видели? Но так или иначе он впервые появился у нас весь такой сияющий, счастливый, в новенькой кепке. И в старом трико, почему-то. Мы, поняв в начале разговора, что перед нами «даун» (хотя, его нельзя отнести к «солнечным» людям), мы, как все обычные дети, со своей долей жестокости, стали над ним смеяться, издеваться. После чего он заводился, ругался и, если его совсем достать – мог и замахнуться кулаками. А мы что? Отступали, давали дёру, и опять ржали ему в лицо, находясь на расстоянии.

 

Но позиция «плохишей» по отношению к Саньке у нас продержалась не долго. Произошёл некий щелчок в душе, возможно, «осветление какое-то, но мы разом поняли – издеваться над дурачком очень и очень низко. Не есть хорошо. Грех! И все как по команде стали к нему относиться более-менее снисходительно. Никаких больше приколов, идиотских шуток. Всегда с ним здоровались, если он оказывался рядом. Нет, с ним дружить-то не дружили, да это и невозможно, ну никак. Разве с ним поиграешь в «города» или в настольный хоккей? Но держались с ним наравне, пытались хоть немного с ним беседовать. Санька же, получив свою порцию внимая к себе, радовался как кутёнок. Сиял как начищенный самовар из нержавейки. И если мы играли во что-то разгорячённо, скажем, в футбол, он просто стоял в сторонке и наблюдал за нашей игрой, а в яркие моменты хлопал в ладоши. Болел он сразу за обе команды, лишь бы мяч залетал в ворота.

И уходил Санька тоже незаметно, как и приходил. Наверное, набрав ворох впечатлений, ощущал, якобы и честь пора знать. Он не хотел надоедать, слишком уж частить своим присутствием. Понимал, возможно, что от нас, обычной детворы, он отличался. Он другой. Как однажды бросил кто-то фразу: «Санька с третьей планеты»; так и прилипло к нему почти безобидным ярлыком. …Из мультфильма «Тайна третьей планеты» по книге Кира Булычёва; кто ж его не смотрел?

 

– Дома, вк-вк-вк-кллллююч-чил кран, – лепетал он, – Вооод-да не-е-е-е и-и-идёт! Вооо-доопппулемёётт! Он булькал, он фыркал, растягивая будто инопланетные звуки. И попутно шмыгал носом.

– Ладно, Санька, не переживай! Завтра будет день. И завтра будем играть. Ты любишь вишню? – успокаивающе приговорил Виль. И протягивал ему горсть спелых ягод вишни.

– Не-неее-ттт!

– Нет? Совсем не любишь вишню?

– Не-не-еет! Люююб-б-б-лю.

– Так бери же. Не стесняйся!

 

Санька не спешил протягивать руки, в нём ещё таилась опаска – а вдруг опять его разыгрывают. Вдруг вместо вишен окажутся камешки или нечто похожее – ненастоящее. Хоть он и привык к нашей честности – мы уже не фальшивили, не кривлялись как клоуны, но помимо нас хватало и других детей, подростков, которые его до сих пор донимали. И он нет-нет да доставал свой «щит», то есть проявлял осторожность, недоверие. А вдруг и мы опять за старое…

Но, видя наши искрение улыбки, перемешивающиеся с серьёзностью, он успокоился. Взял быстро, цепко кучку вишен и сразу в рот. И жуя горсть вишен, он расплылся в улыбке. Ну да, косточки он сплёвывал в кулак, боясь скидывать на землю. Полагая всецело, что мы начнём его ругать…

От той стародавней сцены и сердце может защемить. Что было, то было!

 

– И что мы будем делать? – спросил я Далемира, – С собой возьмём Саньку?

– Зачем? И потом, мы же далеко едем. И обратно лишь вечером… сам знаешь! Блин!

А Санька остановился, замер. Усталыми глазами упёрся в нас. Ждал чего-то. Открыл уже было рот, чтобы поздороваться, но полились нечленораздельные звуки, урчание. Кроме букв «п» и «р» ничего не удалось больше произнести; видно, волнение в нём завихрилось не на шутку. Почуял, что его появлению мы на этот раз не очень рады. Стал ещё машинально дёргать звонок на руле, касаясь рычажка большим пальцем.

– Санька! Ты лучше езжай домой! Мы далеко едем. Мы работать будем... – проговорил твёрдо Далемир.

– Да, Санька! Тебе лучше домой, – согласился я.

– Ех-х-х-а-ать-ть-ть. – забулькал Санька.

– Да… да, домой иди. То есть, езжай!

– Не-н-н-нет. Не-не-н-н-ет-т-т. Не-не-не… ехать.

– Эх, Санька! Ну, что ты с нами будешь делать? Мы за коровами. И вечером только домой поедем, – продолжал настаивать Далемир.

– Не-не-не-не-е-ехать.

 

Мы с Далемиром посмотрели друг на друга. И как бы мысленно сказали – Санька очевидно не отвяжется, он всё равно поедет за нами. Будет как тень следовать, и ничем его не прошибёшь. Махнули рукой, двинулись дальше. А Санька… Ну, что Санька! Поехал действительно за нами, но на почтительном расстоянии. Украдкой, будто и нет его. Но он, конечно, где-то есть, мельтешит почти незаметно позади нас.

Жилище дракона

 

Два престранных дома. Два даже чудовищных дома. Всё в них не так! Избы-развалюхи, или как сейчас в наше время сказали бы – бомжатники. С крыш торчала печная труба, и скособоченная, уродливая… как столетняя кочерга. И чёрная вся – в печной саже. На крыше – не пойми что? – куски рубероида, заплатки шифера и отрезки металлической черепицы. На окнах домов (если язык повернётся это назвать окнами) тоже явная неразбериха. Где-то есть стекло, и причём грязно-мутное-матовое, а где-то заменяет его картон, газетные обрывки. Трещины в виде паутины обклеены синей, где чёрной изолентой. Не окна, а какие-то мозаики недоделанные. Терраса-крыльцо, что-то вроде гриба-поганки. Дверь в дом похожа на дверь дворового туалета. Наличников и прочих завитушек, само собой, никаких не было. Дом, оба дома-близнеца будто вот-вот уйдут в небытие. Во дворе не лучшее положение, всё в полном запустении. Ни огородных грядок, ни цветов – ничего. Разве что в дали двора можно заприметить поленья дров, и то они не сложены, как положено, в поленницу, а просто свалены в одну большую кучу. Всюду огромные заросли сорной травы мать-мачехи, тысячелистника обыкновенного, подорожника, пырея ползучего. И забора, можно сказать, нет. Местами торчали какие-то полугнилые доски – так для символического обозначения границ. А на деле – гуляй поле. И заходи – не стесняйся!

 

Мне же мальцу рисовалась иная порой картинка. Словно здесь и не люди жили. Да разве тут могли жить люди… нормальные люди? Здесь, наверняка, водилась нечистая сила, барабашки какие-нибудь, черти с рожками. Или же вовсе дракон с тремя головами. А что? Верить хотелось в такую муть, ибо фантазия бурлила на полную мощь.

Вероятно, ночью в тех двух дворах зажигались факелы: полыхали вздёрнутые вверх их рыжие языки. И появлялись, опять же в тёмное время суток, согласно оккультной магии – стальные колья, на которые насажены человеческие черепа и свиные отрубленные рыла. Из отверстий огромных свиных пятачков выползал то ли дым, то ли выдыхаемый воздух… Да, отрубленные мёртвые рыла жили своей потусторонней жизнью. Их глаза, глазницы «брали» пугающей чернотой в полнолуние. Из жилищ слышался чудовищный рык, улюкание, завывание, и не пойми что ещё. Внизу под крыльцом слышалось малоприятное шипение змей… гадюшник, очевидно. Всюду разбросана ржавая шелуха листьев, даже летом. И ветер. В их всегда осеннем хозяйстве свистел-брыкался ветер. Ударялся, как полоумный, о жёлоб из оцинковки, висевший у кромки крыши. И трепал клеёнку, торчащую не пойми как и зачем, на двери, она развевалась как стяг. Ветер, короче, хозяйничал по-своему.

 

И могло статься, что в определённый момент выходили… откуда, не придумал ещё… люди-рыбы. Или нет. Люди без рук и ног. Опять нет! Люди-головы на одних «бутылочных» ногах… глиняных ногах. И главное, большущие у них такие головы-колобки. Шли солдатским строем, но гусиным шагом, будто на их щиколотках кандалы. И пели песню, похожую на гимн, при том ещё на тарабарском языке. Слов не разобрать: не понять, что за иностранный язык. Пели и ладно. Сделали круг у себя во дворе: один, второй.

 

Затем… что же затем? А-а! Они остановились. Перестроились в полукруг. Вытянули руки вверх – к синеве неба. Что важно, лица их, непременно мраморные, неживые, истуканы, в общем. Тоже смотрели куда-то вверх. Хотя стоп! Они же у меня без рук… Хотя шут с ними! Пусть руки всё-таки будут, иначе какой смысл в этой страшилке. И стали молча молиться своему языческому Богу – Дуремару Дуремарычу. Язычники! Людоеды!

 

Между прочим, дедушка Савелий часто называл именно атеистов язычниками. И меня, порой в сердцах, если где нашалю, также обзывал замысловатым своим словцом. Когда я был совсем маленьким, крохой, то воспринимал ругательный его оборот, как языкастый, большой язык, проще говоря, просто болтун. И поэтому после сцепки со мной, после дедушкиных «язычников» я заливался неудержимым смехом – ну, какой же я язычник, какой же я болтун? Дед ещё больше расходился, осыпая крепкими выражениями в мой адрес. А я уже остановиться не мог: смеялся, будто радугу с солнечными зайчиками проглотил.

 

*  *  *

– Здесь цыгане живут! – вдруг прервал мои «заплывы во сне и наяву» Далемир. Заприметил, видно, мои частые косые взгляды в сторону «жилища драконов». Да и скользил я медленно на велосипеде. Отсюда его резкий ответный ход.

– Язычники… – неожиданно для себя самого пролепетал я.

– Кто-кто? – не меньше меня изумился Далемир. Он пристально посмотрел на меня, ища разгадку. Объяснение, в конце концов: и чего это я ляпнул.

– А почему цыгане? И почему никогда не видно хозяев этих двух развалин? Сколько бы мы не проезжали мимо – никого! Хотя я не часто здесь катаюсь, но всё-таки. Где цыгане, домовые, сумасшедшие домовладельцы? Или они только по ночам выходят во двор, на улицу?

– Не знаю! Сам никогда не видел. Хоть в бинокль их выглядывай, да без толку. Про цыган Рустам рассказывал. Может, наврал. Но слухи всякие бродят. Поговаривали…

– А знаю, знаю! Сейчас про маньяка расскажешь.

– Ну да! Мне эта история больше нравится. Более реальная, что ли. Случилось она где-то в семидесятые. Кажется, в 1974 году. В той части города Уфы бродил маньяк. Вроде в Кировском районе. И он в тёмное время суток нападал на женщин. Душил их шарфом. И своё лицо он прятал под шарфом, чтобы никто его не узнал. Его рано или поздно поймала милиция. А на самом деле не его. Настоящий маньяк живёт здесь… И его никто не видел: ни днём, ни ночью.

– Ерунда какая-то! А зачем он ехал в такую даль, чтобы свершать свои гадкие преступления?

– Чтобы труднее было найти…

 

Более я ничего не сказал. И зачем? Что я понимал?! Про этих уродов невозможно было прочесть где-то в газете, или по телевизору увидеть. Ведь в СССР напрочь отсутствовали маньяки. Не водились они у нас. Лишь на западе, в их капиталистическом загнивающем, как нам верещали, мире. У нас же «сарафанное радио» как всегда работало без перебоев и перерывов. Нет-нет да и доползало нечто сверхстрашное, отчасти абсолютно неправдоподобное. Некоторые верили, другие крутили пальцем у виска. Но зато скучать не приходилось. Не впитывать же вечно в себя сводки с колхозных полей, сталелитейных заводов, да с монументальных съездов ЦК КПСС. Нет, у нас тоже существовало что-то такое – чужое, жуткое, непонятное и вразрез социалистическим ценностям.

Автор:Алексей Чугунов
Читайте нас в