Алфавит. Часть третья

P – Poem

Если вы бывали когда-либо в ущелье Медео близ Алма-Аты в октябре, вы согласитесь, что краше этих мест в изобильной палитре осени, от теплых, золотых тонов до багровых, холодных и синеватых, трудно найти в мире. Я люблю эти горы и холмы, поросшие густыми травами, дымчатым ельником и, конечно, сильными и густыми яблонями, асфальтовую дорогу, уводящую далеко в горы, яркое южное небо и непривычный для приезжего разреженный воздух. Здесь я родилась, в городе душном и задымленном, подпираемом снизу, с низменности, промышленными предприятиями, и уходящем вверх, в горы, в поднебесный климат и нетронутую альпийскую природу. Люблю эту землю безотчетно, инстинктивно, как ребенок любит мать, живу давно уже далеко отсюда, и дышу воспоминаниями о детстве, проведенном здесь, как человек дышит кислородом. Но, как говорил Чаадаев, выше любви к Родине – любовь к истине. И потому, уповая на высший разум и отдаваясь течению времени, стараюсь припомнить все, не лукавя, прося лишь путем припоминания понять, открыть что-то более важное, ради чего стоит жить, и заплакать, принимая все, что было, и радоваться, прося прощения и спасения.

S – Sus. Свиньи

Рукопись, не вошедшая в Абердинский бестиарий

Свиньи – социальные животные, и в своем обществе всегда образуют строгую иерархию. Самый крупный самец доминирует даже в небольшом стаде. Вопрос о лидерстве решается путем поединков, в результате чего вожаком становится наиболее сильная особь.

Джойс писал в метафорическом смысле, что, мол, «Ирландия, как старая свинья, пожирает свой помет». Но и Хронос пожирал своих детей.

Существует предубеждение, что свиноматка без хвоста, как воплощение самого дьявола, поедает поросят. Природа устроила так, что свиноматки едят поросят в случае плохого прикорма, от голода и жажды. Взрослые особи проходят мимо погибающих поросят совершенно равнодушно. В связи с этим возникает вопрос об отсутствии у свиней интеллекта. Но дело в том, что свинья чувствует приближение смерти. Она улавливает приготовление к убою, которое проводят хозяева, слышат звуки, голоса, видят какие-то действия, и это заставляет ее прятаться в глубине загона.

При кормлении к яслям подбираются первыми доминирующие самцы, и более слабым особям может постоянно не хватать корма, вследствие чего они могут заболеть или издохнуть.

Свиньи могут проявлять агрессию к своим соплеменникам. Это происходит в случаях тесноты в загоне, при борьбе за корм, при плохих условиях содержания. При хорошем питании, в хорошо организованной жизни в загоне социум свиней настроен более дружелюбно.

Поначалу это было священное животное древних египтян. В образе черной свиньи являлись людям два божественных родных брата – Осирис и Сет. Осирис научил людей землепашеству, виноделию, садоводству. Но после того, как Сет победил Осириса в битве за власть, и надругался над его телом, а именно отняв его мужское достоинство, боги прокляли Сета. С тех пор свинья как священное животное Сета стала «отвращением для богов», нечистым животным. Досадно, что далее данное отношение к свинье перекочевало в Ветхий Завет и Коран. Тем не менее, небесная богиня Нут еще долго изображалась древними египтянами вместе с маленькими звездочками в виде поросят.

U – Urban

«Тот не любит города, кто не ценит его рубища, его скромных и жалких адресов, кто не задыхался на черных лестницах, путаясь в жестянках, под мяуканье кошек…» – чудесно, точно, чувственно написал О. Мандельштам в «Холодном лете».

В то время качнулся роскошный, блистательный Кузнецкий мост, раздвинулись здания, оторвалась ветвь Ар Нуво от стены и полетела в небе над банкирскими зданиями, булыжная мостовая пошатнулась под ногами. Волнение заливало светом постепенно, как неон окатывает улицы в октябрьских сумерках, и все в мире стало празднично, как на рождественской открытке. Саша приехал в Москву. Словно промасленная, блистала каменная мостовая в свете фонарей, и очертания домов становились резче, чувственнее, ярче. Все, ради чего бьется сердце, ради чего совершаются открытия, ради чего начинается утро и приходит ночь, это был он. Саша здесь. «У нас мобилизация. Уезжаю на военные сборы в Киев…» Этого не могло быть, но это случилось, мы не произносили слово «война», но оно вдруг стало настоящим, осязаемым. Сердце летело вниз. Слезы ни к чему, нам оставалось молчание, неизвестность, вероятность смерти. «Это скоро закончится, скоро, я знаю… Не будем плакать, верно? Телефон у меня будет, там разрешается, я узнал. Ты поняла? Ты слышишь?».

V – Victory

Говорят, на земле должен быть писатель, которому можно позвонить и спросить, если что-то тревожит тебя. Человек всегда одинок, и ему нужны тексты, чтобы стать крепче и сильнее. Спокойнее жить, от осознания того, что Битов есть, и он будет всегда. Его собственный эмпатический синдром и является лекарством, снадобьем, в заброшенности и асимметрии неустроенного бытия. Может, он такой один.

Ждал и он сам тепла и заботы, как ждут помощи, спасения, готового решения от него. «Не думай о дальнейшей судьбе текста, думай о том, чтоб он был совершенен, и он сам проложит себе дорогу», – так он сказал, и так и было. Хотелось погладить его по руке, и было стеснительно очень, все же провела ладонью по рукаву пиджака. Испугалась, что рассердится. Не рассердился, обрадовался, улыбнулся: «Хочется греться, как на солнышке».

Говорят, детские фотографии хранят в себе тайну, и все неминуемые события, которые произойдут с героем снимка, можно прочитать в его детских глазах, ибо уста младенца глаголют истину, но глаза его – предвидят будущее. Видела его детскую фотографию, где ему около года в ноябрьской дождливой Москве. Была писательская вечеринка, дождь бил в окна, а в комнате было тепло и накурено. Милый младенец, в глазах живы, беззащитны удивление и деликатность. Он ведь тоже испытывал холод, дождь, грубость мира вещей и событий, но они остались такими навсегда.

Дождь идет над всей землей. Но тот, кто держит зонт над человечеством, кто беспокоится, чтобы человеку было уютно, тепло и не одиноко на земле, он есть Битов.

Z – Зифалом

Книга Зифалома была для меня открыта, и известна в той степени, которая была нужна для исследования Кодекса, книга городка Зифалома, где мы посетили библиотеку музея венгерского языка. Теперь все, что касалось Кодекса, врывалось в эту книгу в виде живых картин.

Небольшой современный зал со стеклянными стенами под белой аркадой потолка демонстрировал слова на табличках, развешенные, как на ветвях дерева, на белой бечеве, от одного ствола во все стороны зала. Школьники, пришедшие на экскурсию, разглядывали слова, висящие в воздухе на табличках, преломляющих свет солнечных лучей, падавших в высокие окна.

За окном автобуса из Зифалома в Токай мелькали виноградники, в этом году залитые дождевой водой. В Токае, рано утром, на маленьком подворье винодела, мы застали Атиллу, его хозяина, врасплох. Атилла, выглянув из-за плетня с глиняными горшками, обрадовался иностранным гостям, заговорил по-английски, поспешил накрыть столик во дворе, поросшем подсолнухами. Отпер винный шкаф, предлагая выбрать бутыль на свой вкус. Из темноты винодельни его фигура темнела на фоне подсолнухов в ярком солнечном свете. Он поднял глаза к небу, глотнул абрикосовой настойки из маленького стеклянного стаканчика, улыбнулся, глядя на нас, на свой двор, на подсолнухи, и удовлетворенно сказал: «Life is miracle!». В тот момент, когда еще не было ясно, чем окончится путешествие Кодекса, когда тот, кто вез ее, рисковал быть убитым, сгинуть в долгом и опасном пути, потеряв этот труд навсегда для мира и для людей, перевозчик проявлял особую бережность, книга была очень нужна. Мой путь за книгой был окончен, жизнь внесла свои коррективы, точнее, она шла своим естественным ходом. Но мы всегда храним красоту и любовь, которую дарит нам наш путь, мы не можем это потерять, даже если не знаем, чем это закончится. Хрупкость жизни не пугает нас, когда мы обретаем нечто прекрасное, как эти буквы и слова на страницах старой рукописи. Жизнь продолжалась, добавляя свои строки в книгу, которую мы пишем каждый о себе.