Дощечки

Просыпаешься – и перед глазами эти дощечки  старого, прогнившего насквозь паркета. Словно вся наша жизнь – серая, в крапинах от масляной краски, будто  таинство, что захоронило в себе эти  «ах, что вы, что вы!» – и стыдливо глаза в этот самый паркет...

А что хранит он, а вы его продавливали? 

Ладошку, помню, на стекло, наставляла, дышала,  и радостно так было. Светло.

Будто горлинку выпускала из себя. А потом так – швырк,  швырк – и нет ладошки. Сплошные линии ломаные. 

И нет  этого мира. Того, который во мне был. Такой  нежный ласковый, горячий. 

Что же вы все такие, а?..

И руки Ваши эти. Словно чёрный провод, что изгибается, будто лебедь на плаву. И обнимаю тебя, и плачу. 

Скучно мне тут. Устали глаза смотреть на все это. 

... слушаю музыку. Удивляюсь, что ещё могу ее слышать. Словно ушат ледяной воды на меня вылили. Как же хочется просто обхватить себя и обнять. Да! Пожалеть себя. Выплакаться. Высказаться. Подышать в кулак. Нахмуриться. Выправиться. Улыбнуться. 

Довольно. Не хочется мне ничего. Хотя…

Праздника хочется. А он вышел уныл.

Счастья – а его нет.

Любви – а она не стучала в мою дверь очень  давно.

Вернуть бы всё то, Господи...

И эти бифштексы, что бабушка делала в духовке.

И вечерние просмотры фильмов в кресле, когда засыпал, а потом сомнамбулически  шёл до кровати.

И эти тайные сигареты, которые были заполночь, когда первые заморозки, а иней на траве – словно седина на усах деда...

Огонёчки-огоньки. Я сама себе запрещаю любить. Ибо не знаю, что это. Словно малое дитё сейчас лягу спать, обниму игрушку, и буду её потом искать среди ночи, нащупывая рукой – где ты, куда опять ускакала?..

Спать, а утром слышать тебя. 

И это лучшее, что у меня есть сейчас. 

***

Вы можете забрать у меня всё –  даже самое дорогое:

И этот волчок с волшебной музыкой,

И вечерний чай,

И белой акации гроздья душистые,

И взмахи ресниц,

И отражение касаний моих рук,

И страх одиночества,

И мое восхищение вами,

И аплодисменты в глухой тишине от внутренней радости,

И это – я, собственно, вас и не помню –  по вечерам,

И осторожные танцы, когда в полный голос,

И записную книжицу с карандашиком,

Черно-белые говорящие фотографии,

Перестановку линий. Фигур. Чувств. Снов. Времён...

                                         Заберите всё- всё.    

Только не оставляйте меня никогда. 

Будьте рядом.  Хотя бы мысленно. 

Не уходите с полуденным солнцем,

Не бросайте вызов-перчатку,

Не приносите новостей-призраков,

Не читайте слезных разводов  по щекам...

Пишите мне письма. С легкими сургучными печатями.

С размашистым почерком,

Растекающимися чернилами,

Волнующим запахом...

Господи, дай сил и памяти. 

Возродить. Вылепить. Сохранить. И ... выжить.

***

«Наверное, ты прав. Я – очень никчемный человек. Не смогла тебя удержать. Ничем. Ни своей, якобы, крутостью, ничем. 

Девять встреч.  Полтора месяца. Много и мало. И почти каждую – мы ругались из-за пустяков. Ты – на фоне своего прошлого, – я на фоне своего настоящего.

Я неправильно себя повела изначально. Слишком быстро сдалась. Просто ты мне с первого взгляда показался своим. Поэтому я и вела себя раскрепощено. А нужно было по-другому. И поехать домой. Заинтересовать –  и уйти.

 И с каждой встречей меня всё это затягивало. Твоё творчество, твоё отношение к жизни, твои взгляды, ты сам, твой голос, руки, глаза, губы –  всё.

…а потом был день рождения. И мне было больно на всё это смотреть. Я же не знала тогда ничего, а ты молчал. 

Я не жила все дни, что ты был в больнице. А всё думала – как ты там, что они с тобой делают?..

Потом была встреча –  и мы гуляли, выставка, знакомство с твоими друзьями.  Я каждый раз не хотела отпускать тебя ни на минуту

Да и ты тоже был как нежный котёнок.

И были срывы, и был алкоголь. Я не могла понять тебя –  ты меня. А всё было просто – нужен был разговор. Но мы тянули. Я жила в розовых  очках. А ты – моментами своего прошлого.

Потом был Новый год. И твои слова утром – мне нужно уехать, мне нужно пространство, мне нужно время…

Спонтанное такое решение, и я вечером опять сорвалась. Снова непонимание.

Почему мы ещё тогда не могли все разобрать спокойно?..

Кинопросмотр и клубы – снова ссора. Извинялся. Но как-то всё... Я понимала твоё состояние и не понимала одновременно. Мне казалось –  веди я себя резче с тобой – будет лучше, но в то же время думала – так нельзя. 

А теперь и вовсе всё стало холодно.

Ты так боишься, что я что – то сделаю с собой,  а я уже сделала. 

 Запрыгнув на подножку электрички в самый последний момент и  чуть не сорвавшись – я попала в вагон. Мне встретился человек, которого я полюбила почти сразу. Как свою половину. Как себя. И уже не могу без него. Это сравнимо разве что – как человек не может обходиться без руки. Может со временем, научится и с одной, или поставит протез, но это все не то. Это –  не живое.  

Что такое для тебя 1,5 месяца?

Это моя сентиментальность. Все мои непонятки вылилась в эти полтора. Полтора. Звучит то как. Ни два, ни месяц, а полтора. Жуть. Я хотела быть с тобой мягкой, но  меня накрывало, и  становилось невыносимо. Я хотела быть безразличной –  и всё это выливалось в мою ревность и срывы.

Но когда ты был рядом – мне не нужно было ничего и никого.  Мне с тобой было спокойно. И хорошо. Я знала, что ты решишь все вопросы, какие бы ни возникали. Ты становился для меня Богом. И это была не первая моя ошибка.

9 встреч, расписанных на чеке от магазина Перекрёсток. И мой шарообразный друг, которого ты подарил на Новый год

Куча твоих фотографий, несколько наших, где мы вместе, переписки и огромная площадь боли. Вот и всё, что мне от тебя осталось. А ещё твои песни. То количество сахара, что ты угадал в первую же встречу, кот  Ложкина и воспоминания. Ощущение твоей колючести на коже, гладкость и теплота твоих рук, твоё выражение, которое уже приросло ко мне, любовь к сыру камамбер, Триеру и угловатым черепам. Мы не смогли с тобой сделать революцию в себе. Мы – не смогли. И пластинку не записали.

Сегодня я поеду есть оливье и пить водку. И если буду звонить – умоляю – не бери трубку. Это не я звоню – это моя память хочет от тебя отвыкнуть и не может. Прости, что не смогла оправдать твои надежды.

Я же говорила –  я не крутая. Я самая обычная. Обычная одиночка. Которой сначала восхищаются, а потом бегут, как от чумы.»

Перечитала снова это неотправленное письмо. Луна заглядывала в полуоткрытое окно и отбрасывала   странные тени. Паркетные дощечки светились, и была видна почти каждая трещинка. Нужно будет завтра сделать генеральную уборку, отскоблить уже этот порядком надоевший пол, отдраить до скрипа и покрасить валиком. Да, да, именно валиком. Ровненько, аккуратно, в небесно-голубой. А потом – вдыхать эту чистоту.  И наслаждаться ею. И отпустить тебя. И – с чистого листа.

…Несмелых объятий  в темном подъезде как у детей прошлого века

Как же хочется сохранить в себе человека!

А не это вот все, состоящее из нервноволокон, аорты, костей, сухожилий, мышц, 

Миллионов цветов, рук, ног, волос, лиц

Я хочу знать своё имя. Иное. Другое.

Состоящее из памяти, ощущений, касаний, воспоминаний, твоих полузакрытых век

Нашей музыки, строчек в месенджере, двухдневных расставаний

А может в этом и есть человек?

И буду ходить такая, без кожи

И сердце мое будет биться

Давай только, чтобы и твоё – тоже.

Если двое похожи – им уже не развалиться.