Мотылек. Часть третья

Стук каблуков становился отчетливее и ближе, стуча уже в сердце мужчины. Он привстал на локти и прислушался.

Стук прекратился. В подъезде снова стало тихо.

Мужчина нащупал пачку сигарет у матраца и потрусил её. Она была пуста и он с досадой бросил её в угол комнаты.

– Зараза! – запустив пальцы в переполненную пепельницу, он нащупал окурок и сунул его в рот, закашлявшись.

Свет от зажигалки осветил желтое и изнеможённое лицо мужчины. Широкие скулы придавали молодому лицу мужества и жесткости.

Звук ключа, дребезжащего в замочной скважине, убедил молодого человека в его догадках и насторожил. Он знал, кто пришел. Более того – он ждал этого человека. Но до конца не был уверен, что этот человек был один. Наличие многих недоброжелателей сеяло смуту в его молодой душе. Он взял пепельницу и положил окурок сверху, потушив его густой слюной. В подъезде было так тихо, что звук шкварчащей сигареты отчетливо слышался в коридоре квартиры. Почувствовав горечь и сухость в горле, молодой мужчина попытался прокашляться.

Дверь завизжала, заскрипела и наспех закрылась. В коридоре послышался шорох целлофана. В темной и сырой комнате, лишенной меблировки, среди голых и обшарпанных стен на матраце, покрытом простыней, сидело сгорбившееся тело – это то, что смог рассмотреть гость, стоя у двери.

– Ну, как там? Очухался? – закряхтел сгорбленный человек, обращаясь к человеку продолжающему стоять в темном предбаннике.

Женщина не предпринимала попыток включить свет, зная об отсутствии лампочек, электричества и воды. Источником света служил фонарь, бросающий блики в состарившееся окно. Место в целом навевало жуть и отвращение. Стены квартиры были пропитаны затхлым запахом нежилого помещения и табачным дымом дешевых сигарет.

Мужчина услышал стук каблуков и хруст износившегося и частично разрушенного паркета. Его воображение разыгралось, и он почувствовал прилив бодрости.

– Аня. Это ты? – инстинкт самосохранения заставил взрослого человека поползти на коленях в убежище – угол.

Удивительно как место для отбывания наказаний в детстве человека способно преобразоваться в пространство, где он может чувствовать себя спокойно и безопасно во взрослой жизни. Не менее удивительно как страх, законы силы и принуждений убеждают человека в его беспомощности, в его пассивном созерцании и смирении, загоняя оного в угол жизни по собственному желанию. Поразительно как из живого и сформированного человека система создает типаж и фактуру, обличая его в нормы общественного строя и быта, уничтожая его перспективу развития. Ибо так устроен человек: не дай бог лучше прежнего будет нынешнее поколение, а уж тем более дерзновеннее! Законам силы, принуждения и наказания – быть еще не один век.

Тем временем поднялся ветер. Сгибающиеся ветки старого тополя стуком о жестяные подоконники и стекла окон предвещали дождь. Из дверей послышался вой и свист сквозившего воздуха. Расшатанное окно отворилось. Прогнившая рама, прижатая к стене сквозняком – загрохотала, затрещала, но осталась цела, как и стекла. Тюль, болтаясь на карнизе, напоминала фату сбежавшей невесты.

Во двор въехал автомобиль, скрипя резиной. Отблеск фар осветил комнату и обнажил перед ночной гостьей тощее и увядающее тело то ли человека, то ли животного, зажавшегося в углу комнаты. Рядом, у матраца, стояла переполненная пепельница. Окурки лежали друг на друге горой, скатываясь на пол. Молчание оппонента вызвало на мгновение ужас в уме пресмыкающегося человека, так как он до сих пор не мог видеть лица гостьи.

Автомобиль завизжал и, разворачиваясь, задел бордюр.

– Идиоты! – молодая женщина закрыла окно и поправила тюль.

– Ух… Анька, ты что меня так пугаешь? Я чуть было не того, – парень вышел из угла, прикрывая тело руками.

– Я смотрю, ты идешь на поправку? – острым носком туфля девушка пнула пепельницу, переворачивая содержимое на пол.

– Какое там, – он содрал простынь с матраца и обернулся ею, оставив лицо, – Ну, рассказывай. Оклемался или нет?

– Да, пришел в себя, но все серьезней, чем мы думали. Врачи говорят, на волоске.

– Хм. Будет жить. Ничего страшного. Это не укус кобры.

– Как ты можешь быть таким…, – она замялась.

– Что молчишь? Говори! Бессердечным ты хотела сказать?

– Спокойным, – девушка достала из сумки пачку сигарет и бросила ее на матрац, – На! Вот, сигареты, как ты и просил. Да. Кстати, на следующей неделе я не смогу прийти. У меня дела накопились.

– Дела? – возмутился молодой человек, – А мне что делать? Ты же знаешь, что я не могу выходить на улицу, – понижая тон, сказал он.

Аня пошла в коридор и вернулась с двумя пакетами: в одном была еда, в другом – вещи.

– Вот. Делай что хочешь.

– Ты не знаешь, что он планирует?

– Нет. Я с ним не виделась, – она отвела голову и собралась уходить.

– Врешь, Анька. Врешь!

Она покачала головой, едва сдерживая слёзы.

– Ну что ты? Чего ты боишься? Не бойся. Все под контролем. Через год уедем вместе из этого промышленного городишки и все забудем.

Аня не находила, что сказать. Она не могла посмотреть ему в глаза. Молчание могло ее предать.

В минуты нераскрывшейся, но очевидной лжи очевидным свидетелем её становится молчание.

Раскаты молний и гром смогли разрядить обстановку меж двух людей, стоящих над пропастью. Сорвавшийся дождь принес с собой некоторое облегчение. Стихия дождя оказалась сильнее стихии эмоций.

Анна открыла окно и вдохнула свежий воздух, очищая собственные мысли от переполняющих чувств. Много событий за последний месяц совершенно пагубно повлияли на психическое состояние молодой девушки. Самое страшное заключалось в том, что она перестала понимать, где правда, а где ложь. Она перестала отличать черное от белого. Анна находилась в серой комнате совести. Переломный момент в её жизни оказался надломленным изначально. Если бы ей представилась возможность вычеркнуть и забыть некоторые события и действия из своей жизни – она не раздумывая сделала бы это. Но в реальной жизни это невозможно.

Жизнь переписать нельзя. Вместо пилюли от бессилия у каждого из нас есть право выбора – эта жалкая попытка противостоять законам мироздания. Это правишко, что по сути не оставляет, а порой – лишает нас шансов на беспечную жизнь. Если есть право выбора – то и есть господин, дергающий за веревки сознания. Выбор всегда субъективен. Человек – социален. Социум с первым вздохом младенца стирает субъекта и создает объект. Так что же есть на самом деле право выбора? Можно ли его назвать продуктом общественности? Об этом каждый должен подумать сам и решать сам.

Анна почувствовала прикосновение рук на своей талии и отошла от окна, уклоняясь от объятий.

– Останешься?

Аня покачала головой.

Парень подошёл ближе, загоняя её к стене и пресекая все пути отхода.

– Дурак, – пытаясь вырваться из объятий, Анна почувствовала горький табачный привкус во рту.

Гром становился сильнее и злее. Свет молний осветил комнату. В углу, возле табурета, Анна увидела коричневый чемодан и пистолет сверху. Она пришла в изумление.

Послышался стук в двери.

Продолжение следует…