Возвращение помещика. Часть сорок третья

Тулвика разнесла слух о том, что Максима отправили в колонию в Читинскую область. Надя, как показалось Мите, не без удовольствия переключилась на Валерку. Заглохшая было, любовная интрига вспыхнула напоследок Надиным «разговором» с Анжелой. Но Анжелу на следующий день забрали в Уфу, и Надя смогла отпраздновать свой триумф.

Страницы Катиного дневника, вопреки надеждам Ивана Петровича, не произвели почти никакого впечатления на Кощеева. Закончив читать, американец только сказал:

– Я давно об этом догадывался, ведь в нашей семье никогда не говорили хорошо о царе, а дед и отец только и делали, что ругали власть и боготворили земства. Правда, теперь я понимаю, каково было дедушке и бабушке слышать о том, что их дочь застрелилась от несчастной любви. Но, в самом деле, может быть, теперь дух Katrin наконец-то найдет свое успокоение. Власть в России осталась как власть – беспринципной, люди в России, как люди – безответными, вот только мы, помещики, исчезли навсегда.

Перед возвращением в Америку, Кощеев подарил Мите и Аленоне две, собственноручно подписанные, дореволюционные фотографии Уфы, и пачку однодолларовых купюр, при этом зачем-то сказав:

– Знайте, Николай был слабым и плохим императором, но он завещал одну хорошую вещь, что «зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но не зло победит зло, а только любовь...»

Раис Габдрахманович и Иван Петрович остались ни с чем. Впрочем, гнев предколхоза на поверку оказался фальшивым, когда выяснилось, что Кощеев завещал остатки своего состояния основанному супругой предколхоза фонду помощи ветеранам Первой мировой войны (последних в районе не оказалось ни одного). Более того, благодаря Мите и Аленоне, вверенный Раису Габдрахмановичу сельсовет прославился, как один из «центров возрождения усадебной жизни».

В Пионер зачастили иностранные делегации с научными работниками и туристами, которые надеялись увидеть пушкинских крестьян в войлочных шапках и косоворотках.

Валерка первым поспешил поздравить Митю.

– Молодец! Ловко ты Кощеева обул! Блин, знал бы, тоже чего-нибудь придумал бы. Давай, колись, сколько вам отвалил этот старпер?

– По стольнику баксов.

Валерка поморщился.

– Ай-ай, как нехорошо врать в глаза, молодой человек! Ну ладно, не хочешь – не говори.

 

*  *  *

 

Склон, наполовину освещенный солнцем, кипел янтарно-прозрачными листьями лип и вязов. В воздухе роились мелкие, как мушки в меду, насекомые. Клены роняли красные, словно заплаты плащей, листья. Отрываясь от веток, они легко взмывали в синее небо, а потом, то падая, то поднимаясь в восходящих потоках, уносились в поля. Ярко-красные, с коричневой каленой отжимкой, стволы деревьев причудливо перемежались с исчерченными прожилками кипами желтых листьев. Отцветали поздние травы, источая душистый, не такой резкий, как летом, но настоянный осенний аромат.

Митя и Аленона стояли на склоне пригорка. Они по очереди вскрикивали:

– Смотри, этот лист похож на лодку!

– А этот – на тебя!

Митя держал девушку за руку. Случившееся позапрошлым летом казалось далеким прекрасным сном. В последних числах августа приехала Анна, Митина мама, и обоим стало не до любовных упражнений. Потом, у обоих были выпускные классы, экзамены.

Теперь они снова были вместе, но Митя нарочно не заговаривал о возможности сходить в лесопосадку. Мало того, что было прохладно, но даже на расстеленных на земле куртках можно было обнаружить себя: осина и тополь облетели давным-давно, и теперь стояли голыми, светло-палевыми швами расчерчивая черноту оставленных под паром полей.

А между тем картина открывалась роскошная: серебристо-невесомые стрелы листьев с шелестом падали на белый, в рытвинах, будто слои кладки, известняк; местами листья лежали так густо, что земля напоминала сверкающую в лучах солнца рыбью чешую. Еще зеленые дубы франтовались между красно-пунцовых кленов и отчаянно желтых, как кубышки в заводи, лип.

Не сговариваясь, Митя и Аленона решили прогуляться к Сикиязке.

– Знаешь, Надька очень хотела сходить с нами, но ее родители не пустили, – сказала девушка.

Они направились по коридору, образованному тесно стоящими липами и кленами. От чередования плотно-желтого с зеленым – пузатых сердечек, кругляшей-жетонов, рябило в глазах. Созревшие семена кленов висели, тесно приткнутые друг к другу, как семена дынь.

Вот и долгожданный простор лугов. От обилия света, воздуха, чистоты у Мити захватило в груди. Целый рой уфимских воспоминаний нахлынул на него. Такой же широтой и душевной теплотой дышали рисунки к книжке стихов Расула Гамзатова, дагестанского поэта, которые он листал с завязанным теплым шарфом горлом семь лет назад. Мать уехала на электричке в Иглино, оставив его на попечение соседки. Отчего-то Мите запомнилось, что мать уехала за финской колбасой в Москву. Это было при Черненко. За окном вьюжила февральская метель, и зима никак не хотела кончаться…

Казалось, прошло совсем немного времени, но по подростковым меркам, – прошла целая геологическая эпоха.

– О чем задумался? – спросила его Аленона, нетерпеливо дернув руку.

Митя недовольно посмотрел на свою спутницу. «Женщины всегда бывают такими надоедливыми?»

– Ну, знаешь, я тут о своем детстве вспомнил.

На чудно настороженном лице Аленоны, загорелом за лето, отразилось разочарование.

– А… Я-то думала, о нас.

– Твоя мать или отец когда-нибудь в Москву ездили за финской колбасой?

Аленона звонко рассмеялась.

– За колбасой?

Митя изобразил шутливую обиду.

– Ну вот, я же сказал, что не поймешь.

Лицо Аленоны сделалось необычайно серьезным. Сорвав какую-то прозрачно-зеленую, как в мае, травинку, она сказала:

– Мне папа рассказывал про ВДНХ и ЦУМ. Они там с друзьями гуляли, когда только демобилизовались. Прикинь, там до сих пор как до революции: тетки из золота, лестницы под стеклянной крышей.

Девушка выдержала паузу и прибавила:

– И вообще, я собираюсь в институт поступать. Хотела еще прошлым летом, но не получилось. У папы сильно поясница разболелась, а мачеха сказала, что не может одна по дому работать.

– А ты куда поступать собралась, в Уфу или в Бирск?

Аленона виновато пожала плечами.

– Не знаю пока еще. Но, наверное, в Бирск. До дома недалеко и, вообще, экзамены сдавать легче.

– Понятно.

В уголках Аленониных губ проскочила озорная улыбка.

– А может, все-таки в Уфу.

– Здорово! – обрадовался Митя.

Наконец впереди показалась стрела Сикиязки. В голове Мити остаточно промелькнули другие, дорогие его детским воспоминаниям, бытийные осколки: троюродная сестра-дылда из Челябинска, чаепитие из оранжевого пластикового самоварчика на балконе, купленная мамой на автовокзале настольная игра «Правила дорожного движения» с миниатюрными знаками и фишками-автомобильчиками, переводная картинка с Alfa Romeo Alfasud.

Хотя эти фрагменты никак не относились к Аленоне, Митя вдруг сильнее и острее чем прежде почувствовал духовное сродство со своей подружкой. Срочно потребовалось нахождение общей точки соприкосновения, и она была найдена. Пусть без всякого изящества, с налетом наивного акынства.

– Слушай, – сказал Митя, когда они увидели кипящую бурунами, белыми барашками-росчерками, Сикиязку. – Ты помнишь рассказ про Мореллу?

– Про девушку, которая любила много читать, а потом умерла?

– Ага, в тот день, когда ветры заснули в небесах, – сказал Митя.

Аленона покачала головой.

– А мне не понравилось, что автор выставил ее каким-то злым демоном. Типа, он даже вздрагивал от ее прикосновений.

Тут ее взгляд буквально пронзил Митю.

– Ты же больше не веришь в эту чепуху, что Тулвика колдунья?

Митя рассмеялся.

– Только в том случае, если ты не будешь читать заклинаний!

– Ну, разве только на досуге.

Немного оглушенные шумом воды на камнях, они, постояв немного, повернули назад. В одном месте им пришлось пройти под подступающими к воде тополями. Почти все листья облетели с деревьев и теперь лежали на круглой гальке оборотной, зелено-мучной стороной, напоминая брюха крупных жуков. Речка казалась почти черной под солнцем, в обрамлении светлых, до рези в глазах, кантах берега.

– Помнишь, в тот день, когда мы познакомились, я рассказывал, что видел тебя в окне школы? – спросил Митя.

– Ну да, а я еще тебя разыграла. Когда ты стоял на кладбище, возле надгробия, и я сказала, что скоро мне будет, как и ей, шестнадцать и что она за тобой сейчас стоит, ты так…

– Я совсем не про это.

– Извини, я больше не буду, – согласилась Аленона, а потом внимательно посмотрела на него. – Думаешь, это была Надя? Знаешь, она запросто могла взять мой ключ.

Когда они подошли к развилке тропинки, девушка показала рукой на мосток и плывшие над ним, на зеленом постаменте холма, темно-красные стены усадьбы.

– К ней, как в прошлый раз?

Воспоминание о неприятном сне сырой, холодной тенью, пронеслось перед глазами Мити.

– Что-то не хочется.

Аленона сдержанно улыбнулась.

– Знаешь, ты прав. Теперь мы знаем, что случилось на самом деле и пришло время отпустить призрак Кати.

*  *  *

 

Они пошли дальше, теперь уже весело болтая. Впереди простиралась еще без ясных очертаний бесконечная жизнь.

– Ну как там, весело в твоем нефтяном институте учиться? – интересовалась Аленона.

Митя пожимал плечами.

– Пока у нас общие предметы на первом курсе: информатика, история, вышка. Но, мне кажется, математика не для меня.

– И не для меня!

– Вообще-то инженерам всегда больше платили.

– Ты думаешь? – сомневалась Аленона. – А папа мне говорит: поступай в учителягу, потом в школу пойдешь. В деревне все равно работы другой нет. Инженеры только на северах зарабатывают, а в Уфе, ну, это папа говорит, скоро все заводы позакрывают.

Слушай, я обязательно, когда поступлю и поселюсь в общаге, напишу тебе!

– А где мы будем встречаться?

– Можно у тебя дома. Если ты пригласишь, конечно. Но, смотри, мать запалит, я с тобой общаться не буду. Ты же сам понимаешь, мы еще слишком молодые для настоящих отношений.

Митя, введенный в ступор такой прагматичностью и чуть официальной лексикой, таращился на Аленону. Та – смеялась.

– Ну, я же шучу. На самом деле ты не подумай, что мне нужен еще кто-то кроме тебя. Мы с тобой – навек. И больше не вздумай глупо ревновать.

– Никаких Максимов и Валерок?

– Только если ты будешь постоянно говорить об этом. В городе же много клевых парней…

– Ты опять!

– А ты тоже – опять.

 

2012, 2021.