Возвращение помещика. Часть тридцать третья

* * *

Вернувшись в деревню, Кощеев преобразился. Он словно помолодел лет на двадцать. Вера распустила слух, что в Тартышево его напоили какой-то особой водой. Иван Петрович затащил Кощеева и Ласло к себе в дом, чтобы поразить гостей специально приготовленным по этому случаю венгерским томатным супом. (Митя и Аленона, разумеется, присутствовали). Американец поморщился и потребовал простой картошки с маслом.

Но Иван Петрович совсем не зря затеял угощение гостя, пользуясь тем, что Раис Габдрахманович не ожидал, что «наследник всех своих родных» появится совершенно неожиданно, так просто, без телеграмм, без целого поезда доверенных лиц. Пока предкхолхоза (как передало самое точное сарафанное радио) ждал кортеж внука Кощеева с загодя приготовленной белой «Волгой», Иван Петрович решил взять быка за рога:

– Между прочим, сейчас все больше появляется сведений, что революцию большевики устроили на немецкие деньги. Вы же слышали про пломбированный вагон? Как вам негодяй Парвус?

Однако Кощеев только поморщился.

– У нас монархисты Керенского не могли простить. Корили этого несчастного, что он не снявши сапог, в кровати императрицы спал. А это ведь всего лишь… слухи.

– Слухи? – насторожился сельский учитель истории.

– Как и все остальное: про Вырубову, про немецкую шпионку, про Распутина.

Иван Петрович уже приготовился было торжественно вручить гостю пуговицу от кителя студента Казанского университета, как неожиданное признание Кощеевского внука буквально выбило у него почву из-под ног.

– Но ведь вы не будете отрицать, – наконец нашелся Иван Петрович, – что война стала катализатором революции?

Гость решительно кивнул.

– Да, пожалуй, без войны бы революция тогда не случилась.

Иван Петрович сразу повеселел, едва не подпрыгнул.

– Вот видите! А мы тут, земство, интеллигенция, между прочим, тоже без дела не сидели во времена террора и большевистских узурпаторов власти. Во-первых, нашли ваши украденные фамильные сокровища…

Кощеевский внук слабо улыбнулся.

– Да-да, слухи долетали за океан. Я слышал, что три года назад вы с этими замечательными детьми нашли клад старинных золотых монет, некогда принадлежавших моей         семье. Но, поверьте, меня золото совсем не интересует.

– К сожалению, у нас не Прибалтика, закона о реституции до сих пор нет, – развел руками учитель. Тут его глаза засверкали, а голос торжествующе загремел: – Но зато у меня ныне есть неопровержимые доказательства, что виновниками смерти Екатерины Владимировны стали кайзеровские шпионы, окопавшиеся в губернии! Более того, теперь я готов назвать имена убийц!

Кощеев оказался сильно смущен.

– Спасибо! Я так и знал, что Katrin не могла сама покончить с собой, но все было предрешено. И революция даже без войны с Германией бы случилась. Вспомните, что написал маркиз де Кюстрин лет за семьдесят до ее начала. А потом и Бердяев повторил. Россия была беременной революцией. Симбирский адвокат Ульянов не зря назвал Толстого зеркалом русской революции. Впрочем, разве я еще не рассказал о том, что придумал мой отец еще будучи ребенком? Кажется, я должен буду объясниться при всех в этом вашем сельском клубе. Вы открыли глаза мне на правду. Ведь я совсем позабыл, сколько зла германцы принесли России в ХХ веке!

Уже вынутая из кармана пуговица выпала из руки Ивана Петровича и покатилась по полу.

 * * *

 Ласло ли успел дать знать или предколхоза уже сам догадался о том, где может гостить внук помещика Кощеева, но меньше чем через час за американцем приехала белая «Волга» с известием, что народ собран в правление и жаждет торжественной встречи. Сидевший за ее рулем Радий передал, что Раис Габдрахманович рад наконец увидеть наследника помещиков, о которых в районе у людей сохранились только самые теплые воспоминания.

Кощеев немедленно пригласил Митю, Аленону и Ивана Петровича ехать вместе с ним.

– Эх, матушка-Россия, ты все та же! – бесконечно восклицал Кощеев, когда «Волга», подпрыгивая, гремела кормой на ухабах.

Наконец пытка разбитой тракторами грунтовой дорогой закончилась. Выбрались на уличный асфальт. Машина проехала несколько метров и, мягко скрипя шинами, затормозила. Шофер вышел и открыл дверцу. Молодые люди выглянули из-за плеча американца. Солнечный свет, отраженный от надутых, упакованных в белые рубашки пуз, ударил им в глаза.

Перед входом в клуб стояли Раис Габдрахманович, Аркадий Афанасьевич и еще несколько неизвестных официальных лиц. Предколхоза, бросив недоверчивый взгляд на несолидную свиту гостя, осклабился.

– Рады приветствовать, господин Кощеев!

– Благодарю, – ответил американец и тут же, как показалось Мите, растаял. Наверное, оттого, что после долгих лет скитаний по заграницам все ему показалось знакомым. Оплывшие жиром лица дышали угодничеством. Огромные плакаты – «Рынок, демократия, гласность!», «СНГ – США дружба!» – нависали над входом. Рядовые колхозники толпились за забором на почтительном расстоянии от начальства.

Иван Петрович, выйдя из машины сразу за Кощеевым, как-то подозрительно посмотрел на Митю и Аленону. Молодому человеку вдруг стало страшно. Пакет со старыми письмами опасно оттянул карман, грозя порвать подкладку и вывалиться на землю.

Когда Кощеев, велев освободить для них места в первом ряду, прошел в президиум, в нос Мите ударил аромат дешевых тюльпанов. На сцене, возле парчового знамени с вышитым портретом Ленина, стояли Лена и Инна в белых перчатках. Лапкас и Варас, с приклеенными бородами, в гороховых косоворотках и картонных картузах изображали «дореволюционное крестьянство». Надька в нелепо накрахмаленном платье, с томиком Державина, отмеченным библиотечной этикеткой «обязательный экземпляр», – помещицу. Увидев ее, Кощеев остановился, вздрогнул. Но потом, по всей видимости поняв, что это всего лишь «ян пайнее», сел на предназначавшийся ему стул.

Запустили народ. Директор и завуч, бледные как поганки, остались стоять навытяжку, следя за реакцией Раиса Габдрахмановича.

Люди с шумом расселись, наполнив небольшой зал сопением, скрипом, грохотом откидных кресел.

Прозвенел медный колокольчик. Кощеев умильно улыбнулся. Он даже зажмурил на мгновенье глаза, как будто представил керосиновую лампу, лица, изъеденные оспой, онучи из черной козьей шерсти, тулупы, бороды, платки, туго завязанные под подбородками.

Слово взял Раис Габдрахманович:

– Товарищи, сограждане! Разрешите открыть торжественное собрание, посвященное приезду нашего дорогого американского гостя – Кощеева Алексея Петровича.

– В составе этнографической экспедиции, – послышался суфлерский шепот.

– …графической экспедиции, – продолжил предколхоза. – Сейчас, когда наша в недавнем прошлом советская страна находится на крутом историческом изломе, перед нами со всей остротой встает вопрос о дальнейших путях развития.

– Ну вот, опять про космические корабли, бороздящие просторы вселенной! – донесся до слуха Мити шепот закравшегося среди зрителей местного оппозиционера.

– В последнее время многие, с позволения сказать, демократы, нападают на Советскую власть, порочат идеи социализма. Но правильная точка зрения заключается в том, что к зрелому социалистическому обществу можно прийти различными путями. Через муки и кровь административной системы, через социальные конфликты рыночной экономики, через единство экономической планомерности и эффективного самоуправления. Мы непоколебимо убеждены в том, что именно этот, третий, путь к социализму является наиболее разумным, целесообразным. Он не ущемляет интересов народа, не требует от него бесчеловечных жертв. Выбор этого пути, товарищи, ставший возможным благодаря реформам, находит поддержку у широких масс трудящегося крестьянства.

Однако еще Маркс правильно замечал, что если раньше философы искали ответа на вопрос, как объяснить существование мира, то теперь мы должны искать ответа на вопрос, как изменить его в лучшую сторону. Что это означает в плане практики, товарищи? В плане практики это означает, что мы должны протянуть руку тем, кого прежде считали своими врагами. Однако неправильно думать, что это приведет нас к отказу от идеологии социализма. Идеология меняется вместе с жизнью. А жизнь, товарищи, не стоит на месте, жизнь идет вперед семимильными шагами!

С этими словами Раис Габдрахманович протянул к Кощееву руки, как будто собираясь обнять его.

Американец инстинктивно отшатнулся от предколхоза как от чумы. Чтобы сгладить возникшую неловкость, предколхоза хмыкнул, провел рукой по подбородку, уперся, будто готовый прыгнуть в зал лев, в трибуну.

– Еще раз, спасибо Вам, Алексей Петрович, – возгласил он, – за то, что, вопреки проискам империалистических врагов, Вы выполнили долг патриота и посетили славную землю предков, землю Салавата Юлаева и Емельяна Пугачева! А теперь слово имеет Афанасий Аркадьевич, наш главный бухгалтер и по совместительству ведущий экономист.

Афанасий Аркадьевич, шурша бумажками, поднялся с места и начал читать:

– Разрешите огласить важные цифры. За отчетный год труженики колхоза «Заветы Ильича» сдали государству более восьми тысяч тон молока, в том числе: две тысячи тонны овощей – картофеля, белокочанной капусты, свеклы. Посевные площади, в целом, выросли на 1,4 тысячи гектаров и составили 8,7 тыс. гектаров…

На какое-то время внимание Мити отключилось. Он очнулся только тогда, когда слово снова взял предколхоза.

– Теперь, когда Россия, так долго стонавшая под игом большевистского сапога, снова свободна, мы с чистым сердцем протягиваем Вам руку, Алексей Петрович! Новый, демократический социализм, заложенный Лениным и Вавиловым, развивается мощными ударными темпами. Однако Россия не может развиваться без финансовой помощи. Снова, как в далеком от нас 41-м году, Родина-Мать бросает клич: «Помоги!» Теперь мы особенно остро нуждаемся в финансовых вливаниях, чтобы реформировать наше сельское хозяйство. Мы очень ценим, что все это время ее лучшие сыновья, в Вашем лице, Алексей Петрович, находившиеся в вынужденном изгнании, не забывали всего того, что дала Вам Родина. А чтобы наша просьба не показалась Вам невежливой, разрешите поднести небольшой подарок: найденные силами колхозной администрации на берегу Карана кортик и, сохраненные ответственными сельчанами, бумаги ваших соседей Брудинских!

Последние слова Раиса Габдрахмановича потонули в море аплодисментов. У Мити от непривычки заложило уши.

По знаку предколкоза Радий торжественно вручил Кощееву возложенные на алую бархатную подушку, явно пошитую из какого-то старого коммунистического знамени, реликвии.

Наконец наступила тишина, и десятки пар глаз устремились на американца. А тот, увидев кортик, вдруг улыбнулся. Улыбка его становилась шире и глупее, как у человека, которому спустя много лет вручили его мальчишескую рогатку. По рядам поползли смешки. Раис Габдрахманович принялся искать глазами Радия. Но тот благоразумно затаился где-то в задних рядах.

 Александр ИЛИКАЕВ

 Продолжение следует…