Возвращение помещика. Часть двадцать восьмая

Глава XIV. Деревенская свадьба

 

Через неделю сыграли свадьбу Сони и Левинсона. Ссора между Натальей и Верой осталась в прошлом, хотя Митя не мог понять, как до сих пор непримиримые враги могли найти общий язык.

Для Мити и Аленоны свадьба была интересна еще тем, что в ней не последнюю роль должна была сыграть, согласно древним марийским обычаям, Тулвика.

В доме ждали прихода сватов. Соня показалась именно такой, какой ее представлял Митя: круглой, розовощекой, голубоглазой, правда, сильно мешал вздувшийся шаром живот. Когда с улицы раздалось: «Идут!» Соня побежала за печку. В сенях заскрипели половицы, и в комнату вошли сваты.

Семен и Валерка были в белых рубашках и черных, выглаженных до стрелок-лезвий, брюках; Левинсон – в украшенной петушиным пером шляпе с высокой тульей и узкими полями. Другие детали жениховского костюма отличались не меньшей колоритностью: желтая шелковая рубашка, синие брюки с солдатским поясом и черный пиджак с желтым шаром в петлице. Теперь Левинсон больше не напоминал пацана, взрывающегося при слове «козел».

Вичкыжан кивнул Семену. Тот, прочистив горло, сказал:

– Мы приехали издалека, узнали от добрых людей, что у вас есть товар, а у нас купец. Покажите нам свой товар, если он нам понравится, то будем торговаться.

Наталья позвала Соню:

– Иди, выйди, покажись жениху!

Соня вышла в красном, расшитым синими и зелеными нитками платье, перехваченном на талии широким, с кистями на концах, поясом. По подолу оно было украшено голубыми шелковыми лентами. Волосы у Сони были заплетены в две тугие косы. Усеянные стертыми серебряными монетами, они напоминали рыбьи хвосты. Лицо Сони, и без того нежное, стало еще мягче. Лишь яркий румянец и блеск глаз подчеркивали ее тихую красоту.

Левинсон поправил ворот пиджака; цветок, как лягушка, плюхнулся на пол. Соня прижала к губам натруженную до блеска ладошку. Левинсон, выпучив глаза, уставился на Вичкыжана.

– Про невесту скажи! – шикнула Наталья на мужа.

Вичкыжан стукнул себя по лбу и перешел к сравнению невесты с различными животными:

– Нашу телушку мы задешево не отдадим. Нашего голубя из рук не выпустим. Наш соловей не поет для… Э, кажется не то.

– Дурак! – пробормотала Наталья и обратилась к гостям. – Теперь, сваты, жених, просим к столу.

Белая скатерть, пузырясь, как сказочный шатер, легла на стол. К услугам гостей очутились бутылка водки, отмытые до утренней чистоты, рюмки, разогретый картофельный пирог, обмазанный пропитанным в сливочном масле гусиным крылышком. Садясь за стол, Левинсон не стал снимать шляпы.

Ласково поглядывая на дочь, Наталья сказала:

– Полтинничек за вами, зятья.

Левинсон нахмурился. Семен откусил кусок пирога и покачал головой.

– Много просишь, хозяйка.

– Так она у нас еще больше стоит. И еще, работы много в доме. Мы вам хорошую работницу отдаем.

Семен постучал пальцами по столу.

– А ты что скажешь, Вичкыжан?

– Что я скажу? Наталье виднее.

– Ладно, тогда с вас платьев пять штук.

– Пять?!

– Вера высчитала. Сказала, что хочет двоюродную сестру из Новодесяткино позвать.

– Что еще?

– Три наволочки, две перины. Еще подушки, одеяла, полотенца для гостей: двадцать махровых и десять обычных. Правильно, сын говорю? Смотри, а то нас мать прибьет, если какую-нибудь тряпку забудем.

– Правильно, батя.

– Еще платки. Ладно, вспомнил! Платки для тех, что из Утяево и Бирска.

Левинсон разлил водку. Соня, не закусывая, быстро схватила рюмку и залихватски, как мужик, опрокинула ее. Щеки девушки приобрели сходство с присыпанными ослепительно белым снегом рябиновыми кистями. Все вздохнули с облегчением и стали выходить из-за стола. Соня, шурша платьем, достала подарки для жениха: вышитое полотенце, узорчатые вязаные перчатки и платок с разноцветной вышивкой. Настоящим сюрпризом стал кисет – мешочек из вишневого батиста с приделанными к его углам разноцветными тесемками, украшенными кистями и стеклянными бусинами. В ответ Левинсон протянул невесте магазинный платок с типографски-нечеткими розанами.

Соня повязала полотенца на шеи гостей. После этого они, взявшись за руки, три раза обошли вокруг стола. Затем девушка коснулась Левинсона плечом и, уцепившись за его пояс, вышла проводить жениха до ворот.

* * *

 

По деревенскому обычаю, собрали полрайона. В открытые настежь беспрестанно входили и заходили веселые, разгоряченные медовухой и самогонкой гости. От платьев с разноцветными полосками, расписных платков рябило в глазах.

Аленону как магнитом тянуло к невесте. Она смотрела на нее, временами делясь с Митей своими замечаниями: «У Сони такой наряд классный! Совсем не такой, какой у Инги в Чишмах в прошлом году. Вообще-то, я от Светки слышала, Соня тоже хотела заказать магазинный, но ей тетя Наталья не разрешила. Но, знаешь, я бы, все-таки, выбрала белое, а то в красном как-то странно замуж выходить…»

Митя слушал вполуха, больше обращая на обстановку дома и поведение гостей. Наконец ему надоело внимать неуемным девичьим восторгам по поводу тряпок, и он вышел во двор подышать воздухом.

Высокая черноволосая девушка в черной юбке и карминной кофточке чуть не напоролась на него. Это оказалась Надя.

– Пойдем, пока посидим на скамейке? – предложила девушка Мите. – А то чего я не видела на этой свадьбе. Подождем Аленону, а ты чего-нибудь расскажешь!

Тень под акациями накрыла их ватной тишиной знойного полудня. Митя, чувствуя, как у него отнимается язык, смотрел на ровный как лезвие ножа край Надиной юбки. Он хорошо подчеркивал верх ее ног.

– У тебя уже есть девушка? – спросила Надя.   

Митя пожал плечами.

– Смотря в каком смысле.

– Понятно.

– А у тебя есть парень?

Мите было приятно увидеть выражение легкого замешательства в глазах собеседницы.

– Ну… наверное. Здесь все очень неопределенно. – Надя спохватилась. – Кстати, тебе Аленона рассказывала? В Альгино помещик приезжает, или его внук, не помню точно, из Америки.

– Ага, я уже слышал об этом.

Надя по-пацански сплюнула, легко разрушив обольстительный образ.

– Ладно, что ли. Поговорили, давай в дом к Аленоне пойдем. Посмотрим, чё она без нас делает.

 

* * *

 

Увидев подругу, Аленона радостно вскрикнула и бросилась ей в объятья. Митя, к его собственному облегчению, был забыт. Однако ненадолго. Всласть наболтавшись, девушки, взяв Митю под руки, потащили за собой. Они еле протиснулись к невесте. Их хотели отсадить, но Левинсон махнул рукой.

Соню почти не было видно под обвешанным подвязками платьем. Ее лицо смутной луной проступало через ткань платка. Не поворачивая головы, она осторожно протягивала ближнему гостю рюмку рябиновой настойки или птичью ножку. Больше всех суетился Вичкыжан. Он ходил красный, разнося водку в фарфоровом заварнике с отбитым носиком. Светка и Жаназар сидели на другом конце стола и бесконечно о чем-то шептались. Однако даже оккупировавшее значительную площадь комнаты семейство Разуваевых не производило обычного эффекта. Роза стреляла глазками и отпивала короткими глотками вино из рюмки.

Альберт уже успел нажраться и тушей-бревном продавливал в сенях кровать. Ветеринар Яков из Ильдусово сидел мрачный под семейной фотографией и квадратными зубами отхватывал брызжущие соком подкогыльо – вареные пирожки с кашей, мясом и луком. Иван Петрович восседал в обществе Геры и двух вещественных остатков старины – Тулвики и  Тоштыйлме.

Тулвика, в черной телогрейке, внимательно следила за исполнением обрядов. Ее приказания исполнялись быстро и беспрекословно. Голову старухи покрывал белый платок, обвязанный красной лентой.

Тем временем за участком стола, где сидели Иван Петрович и Гера, вот-вот был готов разгореться политический спор.

– Слушай, Петрович, это правда, что все они там, в Америке, дураки? – спросил почтальон учителя.

– Кто?

– Все.

– Правда… Э, передай-ка мне вон ту помидорку. Еще хренка с лучком подцепи.

Исполнив просьбу Ивана Петровича, Гера воскликнул:

– Интересно, какой он из себя, этот Кощеев!

Виль, электротехник-агроном, синюшный, потешный, плюхнулся на скамейку и чуть не перевернул ее.

– И… это все? – спросил он, устремив глупое лицо через три непочатые бутылки. – Не густо, однако.

Яков зло опрокинул стакан водки, закусив его зелено-илистым, как корма подводной лодки, огурцом.

– А тебе шампанского подавай?

Электротехник-агроном надул щеки и со всей силы жахнул кулаком по столу.

– Я требую продолжения банкета!

Якову налили еще, и он, наконец, заткнулся.

– Ну, молодец! Дай я тебя поцелую! – завопил Виль в припадке восторга. Он попытался дотянуться до небритой щеки Якова, но не удержался и рухнул на пол.

Валерка, в старинной рубахе, в шляпе, подошел к Тулвике. Она передала ему что-то завернутое в платок. Это оказалось кнутовище с колокольчиками. По кивку Тулвики, Валерка взмахнул кнутовищем. Музыканты с самодельными инструментами – волынкой и барабаном – заиграли. Надя поморщилась:

– Блин, лучше бы на баяне. Но бабушка Тулвика не разрешила! Но ничего, потом поедут в клуб и там оторвутся.

– А мне нравится! – воскликнула  Аленона.

Митя еще никогда не слышал ничего более необычного. Звук волынки был резкий, похожий на утиное кряканье. Стук коротких, толстых, как столбики для игры в городки, палочек, – поверхностный, плотный, – напомнил удары весел по воде.

Макар и Семен, увлекая за собой Веру и Тоню, вскочили с лавок и начали танцевать. Стиль их телодвижений напомнил Мите чечетку из кинофильма «Последний вечер в Гаграх» с Евстигнеевым и Панкратовым-Черным. Правда, не такую изящную, а осложненную женским кривлянием и национально-алкогольными мотивами.

После танцев снова сели за стол, запели: оглушительно, как на концерте в доме народного творчества. Первая песня была посвящена матери невесты:

 

Твое платье цветное с тремя лентами

Твоей дочкой вышито.

Значит, ты хорошая мать,

Если такую мастерицу за три дня вырастила!

 

Вторая – Семену:

 

Подобно белому голубю,

Играющему со своим птенцом,

Ты сына на крыло поднял.

 

Третья – Вере:

 

Вместо холста ты стелешь шелк,

Ожидая сегодня сноху.

 

Четвертая – жениху:

 

Пробудившись от сна,

Ты нежно целуешь жену молодую.

 

Пятая – волынщику:

 

Что ты вполсилы играешь?

Играй громче, чтобы отпугнуть злых духов!

 

Шестая – барабанщику:

 

Не возвращайся из леса с пустыми руками,

Ты принеси нам барабанные палочки!

 

Седьмая – гостям:

 

Ведра зеленые висят на синем коромысле,

Нежно качаются на плечах.

Если мы будем жить в согласии,

Счастливо наша жизнь пройдет.

 

По знаку Тулвики, Соня вышла из-за стола на улицу. Посмотрев в окно, Митя увидел как она, встав лицом к восходу, вытряхивает свою телогрейку. Затем начались славословия в адрес невесты, ее подруг и «впереди стоящих девушек».

Аленона толкнула Митю в бок.

– Смотри! Какой-то бандит в кожанке! Откуда он вообще взялся?

Митя вначале ничего не увидел, ослепленный одеждами женщин.

– Где?

– Да вон, в обнимку с Розой.

Только теперь Митя обратил внимание на странную пару. У обладателя кожаной куртки оказалось плотное круглое лицо. Как надувшаяся жаба, оно было готово выпрыгнуть из распахнутой рубашки. Однако толстая золотая цепь надежно удерживала его на неповоротливом туловище.

Покачивая носорожьей задницей, незнакомец то и дело, как будто случайно, подволакивал обезумевшую от счастья Розу к Жаназару со Светкой. Жаназар бледнел, краснел, серел, как светофор в плохую погоду.

Наконец Роза не выдержала. Похоже, золотая цепь окончательно замкнула ее мозговые клеммы. Роза что-то прощебетала на ухо блатному борову, и они вышли из избы. Жаназар кивнул Светке. Бросив тоскливый взгляд на чокающегося с гостями Левинсона, сестру и мать, девушка протянула Жаназару руку. Неловко улыбаясь, они последовали за первой парочкой.

Прошло полчаса. От чада, дыхания гостей, воздух стал густым, как пар. Митя хотел предложить Аленоне сходить во двор, как вдруг громко бухнуло в сенях. Открылась дверь, и в комнату вошел Раис Габдрахманович.

* * *

 

Наталья бросилась к предколхоза с вышитым полотенцем и рюмкой водки. Надя радостно прошептала:

– Вот сейчас начнется потеха!

Аленона только покачала головой. На нее, видно, опять не к месту нашло серьезное настроение.

Предколхоза обернулся к стоящему за ним тенью толстенькому низенькому человеку с кожаным портфелем.

– Виктор Афанасьевич, видишь, как люди начальство уважают? А ты вечно со своим дебетом и кредетом суешься! Разве это в цифрах отразишь?

Подобострастный смех колхозников зазвучал оркестровым крещендо. Только один Яков осторожно, чтобы никто не увидел, сплюнул под стол.

Раис Габдрахманович и Виктор Афанасьевич расположились напротив жениха и невестой. Предколхоза дал знак музыкантам, и они заиграли со старательным искусством. Выпив две рюмки, Раис Габдрахманович спросил:

– А где Виль? Приведите Виля!

Появился, раскачиваясь из стороны в сторону, электротехник-агроном. Его вели под руку две девушки.

Раис Габдрахманович, рассмеявшись гнусным смехом, обратился к Вилю:

– Ну-ка, дурак, расскажи обществу, как у вас там в Ильдусово?

Электротехник-агроном как-то страшно посмотрел на предколхоза. Еще чуть-чуть и Мите показалось, что он увидит железное лицо-маску и присыпанные землей коренастые лапы-ноги гоголевского фантома.

Раис Габдрахманович натянуто улыбнулся, так что все увидели затаившийся в глубине его глаз невольный страх, но потом, адским усилием воли, придал своему лицу высокомерно-покровительственное выражение.

– Чего молчишь? Правильно, какой из Сафияна руководитель. Когда я год как предколхоза был, он тремя курицами не командовал.

Виль грохнулся на четвереньки. Стуча по полу, он мелко засеменил к предколхоза. Уткнувшись в колени Раиса Габдрахмановича, Виль попросил «ручку».

– Отвечай мне, морда, – воскликнул предколхоза, меча взглядом невидимые молнии, – ты православный или католик?

– Православный! – ответил Виль и бодро перекрестился справа налево.

Виктор Афанасьевич, осмелев, схватил кость с куском мяса и швырнул ее на пол. Она как мячик подскочила на неровных досках. Но Виль, грациозно оторвавшись от земли, на лету впился в неожиданный приз. К внутреннему возмущению Мити музыканты заиграли длинный пронзительный мотив, а жених в пьяно-угодливом угаре бросился плясать вокруг ползающего под столом электротехника-агронома.

Однако настоящим гвоздем свадьбы стал мини-спектакль из колхозной жизни. К печке вынесли декорации: вырезанные из картона окна с наличниками и трактора. Затем к зрителям вышла девушка в красном платке.

– Жили-были отличники ГТО, – объявила она. – Вот по призыву партии их направили на поднятие целины. Там тысячелетиями росли прекрасные цветущие луга. Но пришел человек, чтобы выполнить наказ КПСС.

Из сеней вошли парни с тракторными рулями. Раис Габдрахманович благодушно рассмеялся и, обернувшись к бухгалтеру, сказал:

– Ну как? Могут же если захотят!

Между тем ведущая продолжила.

– Когда они закончили засеивать бескрайние просторы Казахстана, им ошибочно назначили премию.

Появился Валерка с приклеенной бородой и двумя девушками и стал протягивать парням деньги. Те стали отказываться.

– Тогда возьмите петуха.

Валерка протянул им картинку, на которой был нарисован петух. Парни отказались. Валерка стал предлагать все новые и новые материальные блага. Когда он дошел до новеньких «Жигулей» изба коротко взвыла. Забыв о театральной условности, зрители стали кричать, что парни дураки, если отказываются от машины. Но тут последовал ход конем. Один из парней заявил:

– Пуза йудырем!

Валерка решительно замотал головой. Тут парни бросились на девушек. Взяв одну, они увели ее в сени. На этом представление закончилось.

Раис Габдрахманович грузно поднялся и сказал:

– Спасибо, граждане-товарищи, развлекли. Гуляйте, а нам пора с Виктором Афанасьевичем. Дела ждут. Но, напоследок… – он многозначительно посмотрел на бухгалтера. Виктор Афанасьевич, вздохнув, вынул из портфеля конверт. – Соня, пойди сюда.

Поцеловав невесту – грубо, взасос, так что Мите показалось, что рвут бумагу, предколхоза, хохоча, передал Левинсону конверт.

– Держи премию, охламон, заработал. Не бойся, не по ошибке!

Продолжение следует...