+16 °С
Облачно
ПРОЗА
25 Июня 2021, 09:19
Возвращение помещика. Часть двадцать четвертая
Роман * * * От сухости в горле – как будто натерли наждачной бумагой – Митя открыл глаза. Максим, положив руки на колени, с чуть насмешливым любопытством смотрел на него.– Чё ты? Живой?Первая мысль была об Аленоне. Гроб-стол… Еще хриплым, словно спросонья голосом, Митя спросил:– Аленона?
Из-за плеча Максима высунулось Аленонино лицо. Глаза и все остальное – было на месте. Только зрачки чуть расширенные. Девушка, чуть не оттолкнув Максима, радостно бросилась на шею Мите, так, что он ощутил мягкое давление ее не стесненных лифчиком грудей.
– Как хорошо, что с тобой все нормально! А мы уже с Максимом решили, что тебя надо в больницу везти.
Митя поморщился от резкой, как зубная боль, мысли: «Мы? Опять?!» Перебитая вспышкой ревности галлюцинация, еще недавно казавшаяся яркой, как вынутая из коробки новая игрушка, померкла, стала фальшивой. Уж лучше бы пережитый кошмар оказался реальностью.
– Ты видела то же, что и я? – спросил Митя Аленону.
Девушка, выпрямившись, непонимающе посмотрела на него.
– Ты о чем?
Митя нервно хохотнул.
– Ну, точнее говоря не что-то, а кого-то. Ладно, речь не обо мне. Ты – видела?
– Нет, голова как в каком-то тумане, – созналась Аленона. Она невпопад улыбнулась. – Постой, кажется, что-то такое, как мы с мамой в Уфу к родственникам ездили.
Хотя у Мити не было никакого права обижаться на девушку, он почувствовал себя глубоко одиноким.
Словно в утешение, Максим протянул ему руку.
– Давай помогу.
– Не надо, – дернулся Митя как ошпаренный, – я сам.
Аленона последовала его примеру, но чуть не поскользнулась на траве. Максим вскочил, чтобы поддержать ее, но девушка загородилась ладонью.
– Все нормально.
Максим, подумав, присвистнул.
– Нет, так не пойдет, ребята. Поехали в больницу.
Аленона медленно, но четко произнесла:
– Я никуда не поеду. Мне надо идти огород пропалывать. И еще – воду натаскать для бани.
– Ну, тогда как знаете. – Максим подернул плечами, как отряхивающийся от капель дождя воробей. – Не век же мне здесь с вами торчать. Я вообще случайно мимо проезжал.
В глазах Аленоны сверкнули тонкие, будто края ввинченного в станок лезвия, полоски света.
– Ты на мотике что ли?
– На мотике. – От гордости голос Максима басисто завибрировал. – Мне Радий дал покататься.
– С чего это вдруг?
– Ну, я ему с глушаком помог. Щас в Чишмы поеду.
Аленона склонила голову на бок, так, что ее лицо обрело телеэкранную нежность, усугубленную еще до конца не изгнанными следами непредусмотренного употребления растительных средств.
– Давай съездим к тете Зое и дяде Альберту? Это же будет тебе по пути. Их навестить надо. – Как бы между делом она бросила быстрый взгляд на Митю. – Ты поедешь?
Максим нахмурился. По всей видимости, транспортировка двух человек не входила в его планы.
– Только если ты упадешь – я не отвечаю.
– А я буду за тебя держаться.
Максим, подозрительно быстро сдавшись, кивнул.
– Ладно. Главное, за ремень не хватайся.
– Знаю.
Сев за руль мотоцикла, Максим не удержался от рекламы собственной проницательности.
– Я сначала подумал, что вы клея нанюхались.
Аленона еще толком не успев приткнуться к его спине, вспылила.
– Ты дурак! Откуда в деревне такой клей? Его здесь не продают.
* * *
Всю дорогу, сначала по утрамбованному грунту, с легкими подпрыгиваниями на ухабах, потом по асфальту Митю терзал гладкий холодок багажника. Безбоязненный упруго-нереальный контакт с Аленоной отчасти компенсировал неудобство путешествия. В голову лезла разная ерунда: ламбада, девочка в короткой юбчонке, жуки-солдатики.
Выехав на Бирский поворот, Максим повернул в сторону Базаново. Слева и справа, словно перелистываемые невидимой рукой, менялись разноцветные поля с тонкими переплетами изъеденных гусеницами лесопосадок. Когда Максим давал по газам, Митя вжимался в талию Аленоны. Инстинкт самосохранения казался сильнее стыда обнаружить страх перед девушкой.
Только посередине Базаново Максим, сбросив скорость, свернул на площадь. Там, под ржавым навесом, сидело несколько бабулек с пучками зелени и клубками шерстяных ниток. На расколовшейся железобетонной плите дремали козы. За площадью тянулся косой, заглушенный пыльными лопухами, забор больницы. Храм местных служителей Асклепия представлял собой пару сдвоенных панельных блоков с кирпичным пристроем приемного покоя.
Когда они вошли, половинки двери с табличкой «Операционная» открылись и из них выползла сонная медсестра. Митя уловил ее равнодушный взгляд.
– Вы к кому?
– К дяде Альберту.
– А, к Любимову, что ли, из Альгино? Что-то много вас. Ну ладно, посидите пока на диване.
Максим стал демонстративно скучать. Достал из кармана брюк жвачку, предложил Аленоне.
– Будешь?
– Нет.
– А ты будешь?
Митя тоже отказался. Аленона чуть наклонилась. Между спинкой дивана и ней образовалась чарующе глубокая впадина. Затылок приоткрылся, и Митя увидел кусочек шеи. Он был глубинно-светлый, как блик на спелом яблоке. Мите захотелось поцеловать Аленону в это место. Дернувшись, он несмело ткнулся в прохладно-завораживающий кусочек. Девушка не оттолкнула его, и Митя почувствовал пробежавшую по ее хребту дрожь.
Отняв губы, он бросил вызывающий взгляд на Максима. Но тот даже не прекратил жевать жвачку.
Аленона некоторое время продолжала сидеть в прежней позе. Волосы двумя широкими черно-шелковыми лентами спускались по ее плечам. Потом, вдруг, вздохнув, откинулась на спинку дивана с пунцовыми щеками.
– Как здесь жарко! Ну, мальчики, давайте о чем-нибудь поговорим, а то можно будет со скуки сдохнуть.
– В четвертом классе к нам пришла молодая училка, – начал Максим. – Вот как-то раз она нам говорит: «Ребята, я тут подумала, почему мы так скучно проводим время? Впереди великий праздник – 7 ноября, день Октябрьской социалистической революции. Давайте организуем вечер. Мальчики будут изображать революционных матросов, а девочки – депутаток».
Вот, значит, я матухе говорю: «Мам, завтра деньги нужно сдать на вечер». Я сперва подумал, что она оглохла, а матуха как раскричится: «Ты, урод, недоносок, чё гонишь-то? Твоя училка – ветреная дура, долбанутая совсем. Я, блин, зарплату на итальянские колготки потратила. Нам вообще уже давно жрать нечего, кроме “Завтрака туриста”».
Ну я, конечно, училке в общих словах так передал, что мать деньги зажилила. А училка, прикиньте, чё сказала: «Максим, давай я тебе сама куплю. Хорошо?» – Ну я: «Валяйте, если вам не влом за меня платить».
Вот мы поехали на троллейбусе в «Орленок». Пока в очереди стояли, я пошел, на машинку с педалями сел и с размаху взрезался в стенд с товарами. Во грохот был! Я сижу, как дурак, в машинке, а вокруг меня кукольные головы, ноги, руки валяются. Конкретная расчлененка получилась. Тут какая-то тетка из подсобки вылетает: «Че за это бандит малолетний!»
На обратном пути мне так клево стало, я петь начал про голубой шар:
Крутится, вертится шар голубой,
Крутится, вертится над головой.
Крутится, вертится, хочет упасть,
Кавалер Леночку хочет украсть.
Ну, Леночка, в смысле Елена Валерьевна, спрашивает: «Кого это, Максим, ты хочешь украсть». Я отвечаю: «Вас!» Она чуть не упала. Но ничего, доехали до остановки. Я и спрашиваю: «А что вы будете летом делать? Давайте вместе махнем куда-нибудь!» Она на меня зенки как вылупит…
Не, угарно было.
Аленона вопросительно покосилась на Митю.
– Ну а ты, что можешь рассказать?
Митя задумался. Донжуанство Максима надо было компенсировать. Но никаких веселых историй не припоминалось. Пришлось импровизировать.
– А мы с Федькой как-то придумали за девчонками в бальном классе подглядывать, через стекло в рекреации.
Аленона возмутилась:
– Пошло.
– И вообще, не смешно, – заключил Максим.
Митя пристыжено замолчал. История, конечно, была невеселой. При желании он бы рассказал, как каждое утро, когда они с матерью шли по Вологодской, в окне деревянного дома на перекрестке он видел абрис юной девушки в сорочке. Она вставала с кровати, сонно протягивала руки навстречу зеленовато-алой заре. Ее груди, как легкие облака, мерцали сквозь тонкую материю. Незнакомка была как фея.
Пребывая в каком-то мечтательно-пограничном настроении, Митя коснулся руки Аленоны… Девушка повернула к нему лицо так, что Митя увидел, как сверкнули ее глаза, носик.
– Ты такой бессовестный.
– Я?
– Кто же еще? Посмотри на Максима. Он же вот сидит спокойно.
Максим даже не повернулся. По-видимому, это не понравилось Аленоне.
– Ты бы еще меня в живот поцеловал.
Словно нарочно она запрокинула голову, так, что волосы, будто черная шаль, легли на коричневый дерматин. Из-под края белой футболки взметнулась телесная полоска. Оставалось только приподнять футболку рукой. Митя выждал какой-то момент и, одурманенный собственной наглостью, впился губами в податливую мягкость девичьей кожи.
Максим отдернул его от Аленоны.
– Фу, блин. Да тут же люди ходят!
Действительно в этот момент в операционную прошли два санитара в темно-зеленых халатах с марлевыми намордниками. Они делали их похожими на богомолов. Санитары вышли с носилками, на которых, завернутая в одеяло, лежала мертвая старуха.
До сих пор Мите не приходилось видеть трупы. У старухи было желтое, как лист осенью, лицо. Тени-провалы вокруг глаз обозначали границы будущего черепа.
Наконец появилась медсестра. Строгая, со школьной зеленой тетрадкой под мышкой.
– Так, тапочки надели?
– А где они?
– Ну, какие вы несообразительные.
Медсестра показала за кадку.
Александр ИЛИКАЕВ
Продолжение следует…
Выбор редакции
