Мурад и самое звёздное небо. Часть третья

Еще через неделю Таня сказала, что бабушка приглашает Мурада на чай. Елену Александровну, бабушку Тани, Мурад увидел два года назад. Лева попросил занести ей сверток. Тогда же с Таней познакомились. Взяв с собой коробку конфет (выбирал Лева), Мурад стоял у входа в Танину квартиру, не решаясь позвонить. А Таня, увидев в окно Мурада, заходившего в парадную, дверь открыла сама. Провела в комнату Елены Александровны, которая уже шла ему навстречу с возгласом:

– О, мой «прекрасный янычар», о, мой Мурад. Проходи, дорогой.

Уютная комната со стенами бежевого цвета, убранная частично в колониальном стиле, с изготовленными в одном фасоне резными небольшими зеркалами, пуфиками и тумбами; а часть комнаты – обычная советская – с призовыми кубками и грамотами под стеклом. На тумбах и этажерках кувшинчики восточных форм. Будуар был заполнен коллекцией фарфоровых кукол, резными шкатулками, вазочками, керамической посудой различной формы. На стенах египетские и тунисские чаши. Одна стена полностью состояла из книг, другая – в экзотических растениях и цветах. Рабочий стол, кресла и диван из красного дерева старинной работы. Все располагалось со вкусом, и нечего лишнего, чувствовалась рука художника, соединившего колорит эпохи конца XIX – начала XX века. Голос Елены Александровны заставил Мурада повернуться:

– Спасибо, Мурадик. Твой шикарный подарок вернул меня в годы моей юности, в наше женское училище на Каменноостровском. Подобная пудреница была у нашей классной дамы. Она была хоть и строгого нрава, но не просто прививала нам вкус к искусству, музыке, поэзии, а ко всему изящному и необыкновенно прекрасному. Шел одна тысяча девятьсот пятнадцатый год, и нам было по пятнадцать лет. Не смотрите на меня так, Мурад, да, я ровесница века, «гызылым менин»1.

После этих слов на туркменском, означавших обращение к близкому человеку «золотой мой», Мурад растерялся и слегка покраснел – к нему так обращалась его мама. Он стал рассматривать небольшую картину – натюрморт с изображением большого прекрасного букета из сирени. Елена Александровна тем временем подошла к Мураду, успокаивающе погладила его по плечу и процитировала:

– «Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!

Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе!»

Елена Александровна во всем была академична.

5

Почему Мурад сейчас вспомнил Елену Александровну? Больше тринадцати лет прошло с той встречи, и восемь лет, как она ушла из жизни. Тогда при встрече она поразила его своим жизнелюбием и выглядела моложе восьмидесяти четырёх лет. Он хотел сказать ей это, но по молодости стеснялся и был неопытен в комплиментах. Простое, без тонких черт, с еле заметными веснушками лицо её не выдавало в ней знатного происхождения. А вот статность фигуры, королевская осанка при её невысоком росте, плавность движений, четкость жестов и высоко поднятая голова с безупречной прической подчеркивали перед вами: дама с аристократическими манерами.

Речь её была ровной, но иногда она ненадолго замолкала, что-то вспоминая. Вдруг её речь становилась многословной и, казалось, увязать все это в единый рассказ сложно. Но если хватало терпения дослушать Елену Александровну до конца, то вызывало восхищение то, как она умело и интересно увязывала несколько событий в одну грандиозную и впечатляющую историю. Наверное, это из-за того что интересных событий в её жизни было много. Как рассказал Лева, с первым мужем-поручиком уехала на Дон, где его сразу убили. Второй, Тигран, красивый армянин, красный дипломат – увез её в советское представительство одной из мусульманских стран. В тридцать седьмом его арестовали, и он бесследно исчез. Тогда, чтобы избежать его участи, Елена Александровна с дочкой Надей и со знакомым бежали в археологическую экспедицию в Китай, а потом в Среднюю Азию. В Китае, в провинции Дуньхуан работала по китайской стене. Экспедиция была международная, финансируемая Коминтерном. Елена Александровна помогла её руководителю написать монографию о Марко Поло. Это и спасло их с дочкой. Три года они скитались по развалинам Мерва Хорезма и Бухары. После окончания войны в сорок восьмом вернулась с Надей, мамой Тани, в Ленинград. Надя закончила Археологический и вышла замуж за архитектора, который впоследствии стал руководителем Левы. Когда-то очень любившая своего второго мужа, Елена Александровна очень привязалась к Леве. А Лева восхищался ею. Изумляли Леву не только её знания армянского языка и знание обычаев его народа, а то, как она с уважением и трепетным восхищением относилась ко всему восточному.

Лева как-то, обращаясь к Мураду, сказал:

– Не обижай Таню, братишка, она мне как сестренка, и в ней на четверть течет наша армянская кровь.

Почему же Елена Александровна тогда пригласила Мурада? Рассказать про свою юность? Узнать лучше Мурада. Точно пригласила не из-за пудреницы. Так зачем? Сейчас это уже в прошлом. Таня, когда уже было ясно, что они с Мурадом расстаются чтобы поддержать Мурада, сказала то, что ей сказала Елена Александровна:

– Я, право, не знаю, сердце Мурада ты сможешь покорить или нет, но его парфянскую вольную душу огнепоклонника, которая бродит между созвездий – не думаю. Об этих словах Мурад думал и не раз. Он вспоминал – в тот вечер, прощаясь, Елена Александровна посмотрела на Мурада ясным взглядом, слегка сжимая веки, как бы желая зафиксировать на нем свое внимание. И глаза её подсказывали ему, не подмигивая: «Я с тобой, сынок, сейчас заодно»; а произнесла на туркменском – «Саг бол балам2».

Первый путь каравана, с которым первый раз шел Мартик, лежал на ближний восток, в Акко. Там Абдураим должен был разгрузить доставленный товар купцам, дать отдохнуть каравану и загрузить новый товар – в основном слоновую кость и дешевую выделанную кожу, привезенную для него из Магриба. Мартику в Акко, как его учил дядя Никоп, надо было разыскать менялу по имени Иса. Он так и поступил. Зайдя в дом, должен поклониться и поприветствовать в поклоне, приложив правую руку к сердцу, постоять, подождав ответного приветствия Исы. Только после этого, приложив сведенные вместе указательный с большим пальцем к губам, идти к тому месту, куда укажет хозяин. Там уже снять перед Исой правый башмак. Это было знаком. Если на это меняла подаст кувшин с водой, то Мартик должен был передать меняле левый башмак. Так все и произошло. Меняла достал туфовую пластину из каблука, которую, отправляя Мартика, дядя Никоп спрятал в башмаке. Потом расколол пластину, оттуда вывалился динар, на котором был изображен с одной стороны царь Напамат а на обороте – месяц и звезда. Меняла, внимательно рассмотрев монету, в ответ дал финиковую косточку. Это был тоже знак, о котором предупреждали. Мартик смело вручил большую ложку, сделанную из слоновой кости. Ему её дал дядя Никоп. У ложки был отколот краешек, черпало. Дядя Никоп сказал, что на такую отколотую ложку никто не позарится. Меняла дал другие башмаки, велел погулять и прийти, когда солнце будет в зените. Когда Мартик вернулся, рядом с Исой стоял незнакомый человек в одежде, похожей на ту, в которой Акоп появился у них в селе. У порога стояли уже подготовленные его, Мартика, башмаки. Наверное, с таким же динаром, с такой же туфовой пластиной в каблуке – подумал тогда Мартик. Незнакомец заговорил на армянском языке. Разъяснил, что Мартику на обратном пути каравана, в Дербенте, надо будет на большом базаре найти менялу по имени Парис. Проделать все те же меры предосторожности, Парис должен в обмен дать половинку персиковой косточки. Тогда вручить ему ту же ложку. А потом при первом удобном случае уходить из каравана и возвращаться на родину. Но только чтобы ложка не попала в чужие руки, особенно османам или их пособникам. «Получше ложку спрячь в надежном месте» – велел незнакомец. Мартик не задавал вопросов. И об этом его предупреждали. Выходя, поклонился, прижав правый кулак к сердцу – это был заключительный знак, чтобы окончательно уверить их в безопасности произошедшего.

1 Мой красавчик (туркм.)

2 Спасибо, сынок (туркм.)