+13 °С
Облачно
ПРОЗА
21 Мая 2021, 08:34
Козлоед
Рассказ Причёска вся растрепалась – зачем, спрашивается, ночь на бигудях мучилась? На работе завал полный, а тебе, Настасья, разгребать. Понимают, звери, что всё равно никуда не денусь, впрягусь как лошадь ломовая – дома семь голодных ртов.
Да и там неладно – младшенький говорил вроде приходил вчера кто-то, стучался, назывался её, Настасьиным, именем, песни пел. Да только голос мужской был. Уж это на правду совсем не похоже – придумывает все никак Коленька, он выдумщик известный. Ничего, сейчас придёт, булки маковые да с парным-то молочком достанет – порадует своих фантазёров.
Это и понятно, что ребёнку всякое в голову лезет – весь день на печи. Остальные хоть занять себя умеют, то шахматы достанут, то гитару, а этот нет – лежит, мечтает. Телевизор бы достать, программы бы всякие смотрел образовательные…
…Да что ж они там, все, что ль, на печи пригрелись? Давайте, детишки, открывайте – это ж я, мама! Вымерли вы все, что ли? А ну открывайте! За стол раньше сядете, у меня молочко парное…
Навалилась на дверь, под тяжестью авосек – дверь-то и открылась. Да, мои хорошие! Да как же так? Не шутите с мамой – плохие это игры! Вылезайте скорей!
Да откуда ж им вылезать: под лавкой такой ораве не спрятаться. Завернула край скатерти – и под столом никого. Одернула занавесь над печкой – пусто.
Да вы мои хорошие! Руки бессильно обвисли, загремели об пол бутылки, булочки покатились в разные стороны.
– Да мои вы хорошие! – заревела уже в голос. Но сразу и замолчала. Будто бы звук какой, будто из печи. Не соображая, что делаю, машинально открыла заслонку. И вот он! Чумазый, но свой, младшенький, Коленька.
Значит, и остальные прячутся? Может и правда игра? Нет, у Коленьки сердечко бьется, как бешеное, глазки круглые – испугался малыш. Слова сказать не может. Орала не него, трясла – да куда там! Блеет еле слышно – и всё тут.
Потом опомнилась. Ребёнка напоила водой (бутылки с молоком разбились), укутала, уложила на печь. Начала соображать. Значит, не выдумывал Коленька. Значит, приходил кто-то и раньше. Но кто бы посмел? В прежние времена – да, но сейчас, да при новом режиме!
Настасья нервно трясла бородой, не оправившись от шока. Да как от такого оправиться? Но страдать будем потом. Сейчас надо думать. Думать, думать, думать… Вдруг ещё можно что-то сделать? Коленька ничего ей сейчас не расскажет – это понятно. Но что же делать? Пока до головы местного добежит – время упустит.
Нет, если бы козлятки были мертвы – следы бы остались. А тут – всё по местам, будто и не было никого. А за кем бы они по своей-то воле пошли? Нет, по своей их бывало и на речку в ясный день калачом не заманишь… Значит, не по своей. И Коленька… Могли их так напугать, чтобы они безропотно поднялись сами и пошли, куда скажут?... Мог!
Ну, деток он, пожалуй, не съест, а вот голодом заморить – это запросто. К голове Михаилу на поклон идти – скажет ещё, что в дела семейные не лезет. Они, мужики, всегда друг за друга. Эх! Нам бы, бабам, так! Да нет, сунешься за советом, они же со света сживут, подружки сердечные. Нет, тут самой разбираться придётся.
В юбках спрятала большой, для капусты, нож, заперла избу, поплелась на негнущихся ногах на опушку, к дому Серенского. Сейчас можно и горю бабьему отдаться, главное злость пока спрятать. Ну ничего, мы козы уж что-что, а блеять мастера.
Два раза в дверь только стукнуть успела – открыл. Ждал, значит, в глазах торжество. Теперь главное – с толку сбить. Ты же у нас любишь быть добрым утешителем – отлично, утешай. Вот тебе вся палитра женского горя: и слезы, и вой, и легкий тремор в придачу. А, оттаял? Расцвёл?! И по головке гладит, и копытца целует.
Может, всё-таки, ошиблась? Нет, был этот взгляд, заметила. Всё знает. И в дом не зовёт – что ж он с ними сделал, раз тишина такая мёртвая.
– Пойдём, голубушка, на воздух тебе надо. В чувство придти. А то и сама небось копытца откинешь. Подумаем, порешаем, какой злодей наших малышей похитил. Тут главное с плеча не рубить, ты же понимаешь.
Наших, ага. Когда это они «нашими» стали? Когда после ночной смены с завода приползала – и за горшки-пелёнки?! А этот волчище ещё и укорял: «Всё ты с детьми да с детьми, а за мной когда поухаживаешь?» – ухажёр, мать его.
Главное сейчас от дома его увести. Подальше. В чащу. Чтобы нашли не сразу. А он и сам молодец – взял под локоток и волочёт. Заволок в рощицу и запел: «в это тяжелое время», «всё бы отдал», «судьба». Вроде и музыкант, а петь не умеет – воет только.
Эх, подальше бы! Ну и ладно, сам себе место выбрал: «Огонь страсти!», «Горю!», «Погибаю». За свои слова никогда не отвечал, ну, ничего – я тебе помогу. Погибаешь, говоришь?
– Вот теперь – погибаешь! – копытца метнулись под юбки, опережая тонкие для волка лапы, и вот уже на серой мохнатой груди расцветает алое зарево.
Сразу рванула в дом Серенского. Потом урезонила себя и прыгнула в речку – лучше предстать перед детками мокрой, чем окровавленной. Волчий труп прятать не стала – кто ж на неё подумает? Она – мать-героиня и ударница труда. А нож можно в печи сжечь, желательно, в лисьей. Они периодически крутили шуры-муры с Серенским, и с ножом она на него прилюдно кидалась.
Открыла дверь, прошла в горницу, а козлятки её, все шестеро в ряд, перед телевизором сидят. Все спокойные, мультики смотрят. Видимо, Коленька самым впечатлительным оказался.
А хорошая вещь – телевизор. Надо будет себе забрать, скажет потом, что перед трагической кончиной бывший муж с ней примерился и подарок сделал.
Ещё бы машинку стиральную. Вот как у Михаила, например …
Александра ВАЙС
Выбор редакции
