Возвращение помещика. Часть пятая

– Ты еще не лазил за яблоками в чужой сад?

– Нет.

– Ничего, какие твои годы: отправят – слазишь.

– Вообще-то мне Алиса больше понравилась.

– Вот как? – Тонкие брови Аленоны изогнулись, в глазах возникли крупные блики. – И чем же?

– Тем, что она чуть-чуть похожа на тебя, но только внешне. А с тобой – интереснее.

– Ну, спасибо хоть на этом.

– А ты хорошо знаешь Алису?

– Не очень, она живет в конце улицы, на которой Надькин дом. Ой, смотри, кто к нам идет!

Митя вздрогнул, увидев Тулвику. Несмотря на свой более чем преклонный возраст, старуха передвигалась с необъяснимой быстротой и легкостью, как будто летела по воздуху.

Подойдя к молодым людям, Тулвика поставила перед ними баночку с молоком, накрытым кусочком хлеба.

– Отнесите Наталье. Скажите, я к ней во двор не зайду, пока она своего Рекса не застрелит!

Как будто заранее уверенная в положительном ответе, старуха хитро подмигнула Мите и с таким же проворством, как появилась, удалилась в сторону проулка.

Выходка Тулвики напомнила Мите вчерашний случай на улице. Он рассказал о нем Аленоне, ожидая, что девушка рассмеется и назовет все это не стоящей внимания чепухой. Но Аленона только покачала головой.

– Ты что, веришь в то, что она – колдунья? – удивился Митя.

– Колдовство не обязательно может быть в буквальном смысле. Есть много феноменов, которые невозможно объяснить с точки зрения современной науки. Например, существование шаровой молнии, дежа-вю, вещие сны и многое другое, – наставительно заметила девушка.

Митя вздохнул.

– Вот если бы Тулвика помогла нам узнать, кто на самом деле убил Катю Кощееву!

На лбу Аленоны сошлись складки.

– Знаешь, в этом деле итак много чертовщины.

– Чего?

– Чего-чего, – передразнила девушка. – Чертовщины. Давай-ка лучше пойдем, пока молоко не скисло!

* * *

Наталья, жена Вичкыжана, жила на самом верху Альгино, на пригорке, от которого, окаймленный полумесяцем скошенных лугов, тянулся густой лес.

Закрытый под верандой, Рекс заливался резким, отрывистым лаем. Заборы, больше похожие на плетни, живописно выделялись на фоне насыщенно-синего неба. Надетые на жерди бутылки и полиэтиленовые пакеты сверкали алмазами.

Наталья встретила гостей с обычным для деревенских жителей радушием. Первым делом она велела Аленоне принести четыре ведра воды, а Мите – перебрать полмешка гороха.

Еще не закончив с работой, Митя принялся глазеть по сторонам. Из хозяйственных построек наличествовали только две – сарай с крышей-сеновалом и летняя кухня, представляющая собой настоящее кудо – то есть сруб без пола и потолка, с железной печью посередине.

Кудо, как и положено, делилось на две части: кугу кудо, большой сруб, и изи кудо, малый сруб. Вход в изи кудо был занавешен красной занавеской. Когда Аленона и Наталья ушли со двора, Митя юркнул в изи кудо. Однако там не оказалось ничего, кроме разного хлама и подвешенного под крышей узелка с сухими травами. Своими очертаниями узелок напоминал человеческую голову. Митя вышел, чуть не столкнувшись во дворе с Натальей.

– Ишь куда залез! – воскликнула женщина, подперев руками бока. И тут же снисходительно добавила: – Будем для порося кашу варить! Пошли, поможешь мне вытащить картошку из погреба.

Погреб оказался неглубоким, как карман школьного пиджака. Наталья спустила ведро с проволочным дном. Митя наполнил его в два счета и так увлекся разглядыванием плесени на стенках, что Наталья крикнула:

– Что, еще голова не закружилась?

Вернувшись в кудо, Митя увидел лежащие возле очага груды щепок, свитков березовой коры, которые напоминали скомканные, забрызганные чернилами, листы бумаги древнего архива. Через десять минут показалась Аленона с несколькими сырыми, с зелеными веточками, поленьями.

Аленона села на корточки, соблазнительно согнув колени, и принялась смотреть на то, как оранжево-фиолетовые, с ослепительно белой каймой, языки пламени поглощают мелкие деревяшки, со всех сторон подбираясь к положенным сверху поленьям. Ее розовое платье задралось на левой стороне бедра, так что стало видно окончание прочерченной на ноге отсветом огня тонкой блестящей линии. Линия начиналась от перехваченной ремешком сандалии щиколотки и с еле заметным, словно подведенным по лекалу, изгибом, сдержанным в области икры и смелым выше колена, исчезала под платьем.

Тонкие ноздри Аленоны еле заметно трепетали. Когда дым начинал валить в ее сторону, она морщилась, откидываясь назад так, что черные волосы расходились волнами. Аленона не смотрела на Митю, и поэтому ему был виден лишь ее профиль с чуть по-детски выпуклым лбом, на котором плясали причудливые тени. Курносый нос и аккуратные поджатые губы придавали лицу наивное и одновременно озорное выражение.

Когда девушка начинала ворошить угли длинными щипцами, в ее глазах вспыхивали разноцветные огоньки.

Пока Наталья ставила котел с водой, Митя сравнивал ее с Аленоной. В своем длинном, выцветшем на солнце халате, в торчащем из коричневых носков синем трико, пыльных калошах с прилипшими к ним катышками навоза, женщина казалась какой-то доисторической, одетой в костяной панцирь, рыбой. У нее было рано постаревшее, в глубоких морщинах лицо и бесконечно двигавшаяся, маленькая, как у кошки, нижняя челюсть. Единственным, что выдавало в Наталье еще энергичную женщину, были ясные, светлее бирюзы, глаза.

Не переставая говорить, Наталья принялась резать картофелины на половинки и бросать их в кипящую воду.

– Раньше, знаете, как молились? Тул-водыж, дух огня, у тебя ноги долгие, сам тоненький, язык бойкий: ступай скорее, скажи Мланде, матери земле, что я обещаю зарезать черного петуха. Пусть зерна будут большими, как яйца, а солома желтой, как золото! После этого в огонь сыпали соль, кормили его.

Митя не смог удержаться от замечания.

– Нам в школе учительница по истории, когда мы еще учились в шестом классе, говорила, что в Древнем Риме были специальные девушки. Они должны были следить за тем, чтобы в храме Весты всегда горел огонь. Наверное, они тоже бросали в него всякие продукты. Но, вообще-то, это чушь. Огонь нельзя кормить, потому что, на самом деле, это горящий светящийся кислород высокой температуры. Когда что-то очень быстро окисляется, оно начинает гореть.

– Дура твоя учительница! – возмутилась Наталья. – Кислород, как ты говоришь, тоже живой может быть.

– Как это?

– Так. Вот ты из чего состоишь? Из разных веществ: жира, железа, воды и этого самого кислорода. Что же, выходит, ты не живой что ли?

Митя раскрыл рот, пораженный простотой аргументации.

В это время певуче, с какой-то уличной открытостью, скрипнула входная калитка и во двор вошла невысокая, черноволосая девушка с тонкими алыми губами.

Когда она встала на пороге изи кудо, Митя увидел, что у нее такие же, как у Натальи, сияющие глаза и ослепительно белоснежная улыбка.

– Привет, Аленона! – воскликнула гостья. – Ого, а ты сегодня не одна.

Мите почудилось, что кто-то с шумом разломил только что сорванный с грядки огурец.

* * *

В пропахшей кислыми яблоками веранде, у наполовину заклеенного старой газетой окна стояла железная кровать, застеленная чем-то красным, с непонятными узорами. Кровать была продавленной, с глубокой ложбиной посередине. В ней, будто в разверзшейся по весне канаве, лежала пара мотков грубой овечьей шерсти, белое от муки решето и фанерная коробка со спичками. Напротив, за спинкой, стоял высокий, потемневший от времени резной буфет. За его мутными, похожими на иллюминаторы, стеклами угадывались очертания посуды. Светка встала на табурет и достала с верха стопку журналов «Работница».

После этого она открыла обитую дерматином тяжелую дверь и пригласила Митю в комнату. Обстановка помещения отличалась неряшливостью. Стены только до половины были выкрашены краской. Под столом стояли огромные корзины. На незастеленной кровати, свернувшись калачиком, дремала пестрая кошка. Зато всюду ощущалось присутствие девушки: брошенные на подоконнике костяные гребни, косметичка с запачканной розовой пудрой крышкой, развешанные на стенах портреты актеров из «Советского экрана».

Митя обратил внимание на висящую над столом черно-белую фотографию. Она выцвела и пожелтела по краям, однако Митя сразу узнал в одной из девочек Светку. Ей было примерно лет десять-двенадцать. Светка, улыбаясь, стояла, зажав в одной руке лыжи. Ее голову венчала довольно безобразная, напоминающая залегшего в спячку енота, меховая шапка.

– Кто это, рядом с тобой? – спросил Митя, показывая пальцем на белокурую, веснушчатую девочку в серой шали и заячьем тулупчике.

– Соня, моя сестра.

Лицо Сони дышало добродушным спокойствием. Казалось, еще чуть-чуть и можно различить румянец на ее щеках. Хотя она не улыбалась, но казалась жизнерадостной.

– Давай сядем, посмотрим журналы! – предложила Светка, первой бухаясь на кровать так, что подол ее платья ненадолго взлетел, обнажив тонкие светлые колени.

Митя нерешительно опустился рядом.

Все время, пока они рассматривали журналы, точнее, переворачивали страницы, ненадолго задерживаясь на «интересных картинках», Митя боковым зрением наблюдал за Светкой.

Интерес к Аленоне, казалось перебитый новым знакомством, возродился сам собой. Митя не заметил, как начал сравнивать профиль Светки с профилем Аленоны. Между ними не было ничего общего. У Светки был прямой, снизу как бы подрезанный резцом скульптора, нос. Лоб – ровный, гладкий. Волосы, короткие, не закрывали длинной шеи. Губы казались миниатюрными, как у куклы. Если бы Светка не имела привычки часто приоткрывать рот, обнажая неровную полоску зубов, ее можно было бы назвать красивой. Как и у Аленоны, у Светки были необычные глаза, но совсем иного рода, не черные глубины, а два прозрачных родника. Только тут Митя понял, чего не достает Светке – таинственности. Она казалась слишком веселой, слишком открытой и поэтому прочитывалась сразу, до конца, как детская книжка.

Когда журналы закончились, что-то стукнуло в окно. Светка радостно вскочила и распахнула его половинки. По избе поплыл тенистый, глубинно-сладкий запах уличных акаций. Несколько золотых шаров, которыми, словно пшенной кашей, кипел маленький палисадник, ворвались внутрь.

– Я знаю, Валерка, это ты!

Митя увидел метнувшегося к скамейке молодого человека. Светка предприняла отчаянную попытку помахать ему и чуть не вывалилась из окна. Убедившись в том, что Валерка явно не желает отвечать на приветствие, девушка заявила:

– Ладно, как хочешь.

Она не стала закрывать окно, сославшись на духоту. Тут ее глаза уставились на стрелки наручных часиков.

– Ой, сегодня же кино по второму каналу!

Когда загорелся экран телевизора, вместо человеческих фигур Митя увидел неясные контуры. Ко всему прочему, они то и дело плыли и растягивались безобразными полосами. Однако Светку не так было легко смутить. Она тут же начала пересказывать содержание фильма.

Не горя желанием следить за перипетиями сюжета о случайно попавшем в бедную семью сыне индийского раджи, Митя стал озираться в поисках книг.

В этот момент в комнату вошли Аленона и Наталья. У девушки оказалось раскрасневшееся лицо и расцарапанные коленки. В руках она держала эмалированную тарелку с мелкими яблоками.

– Опять, коза, в телевизор уставилась! – набросилась Наталья на Светку. – Хоть бы пол подмела!

Светка только прибавила звук. Наталья, махнув на дочь, пошла греметь горшками за печью.

Аленона некоторое время неподвижным взглядом смотрела на Светку, а потом неожиданно спросила:

– Слушай, у тебя был учебник «Занимательной физики». Я Мите хочу показать.

С улицы послышался тонкий свист. Светка бросилась к окну. На этот раз Валерка предпочел не таиться.

– Выходи, погуляем!

– Не могу, кино идет.

– В другой раз посмотришь.

Этого простого довода оказалось достаточно, чтобы Светка, косясь одним глазом на экран, начала лихорадочно собираться: красить ногти, растягивать и без того широкий свитер.

– Ты не забыла про занимательную физику? – напомнила Аленона.

Держа в зубах шпильку от волос и одновременно душась дешевыми, с резким запахом сирени, духами, Светка засунула руку под матрас.

– Вот тебе твоя занимательная физика! Только смотри, аккуратнее.

– Мерси, – поблагодарила ее Аленона и, чуть прищурив глаза, посмотрела на Митю. – Ну что, пойдем, посидим пока?

Особенностью Вичкыжановского хозяйства было отсутствие сада. Его заменяли несколько полудиких яблонек и грядок со свеклой и огурцами возле старенькой бани. Расположенная не во дворе, а на открытом пространстве, она смотрелась очень живописно. Ровные ряды бархатистого картофеля служили как бы фоном картины. Ветви деревьев соединялись над толевой, прибитой посеревшими дранками, крышей баньки, образуя что-то вроде арки. Приткнутые к бревенчатым стенам алюминиевые ведра и тазы, напоминали ярко начищенные амулеты. Легкий ветер раскачивал развешанное на веревке белье. Далеко впереди темно-зеленым горбом, закрывающим половину неба, вздымались кудрявящиеся лесом холмы.

Молодые люди сели на скамейку. Сначала девушка молчала, зачем-то продолжая сжимать в руках книгу.

– Она тебе понравилась?

Митя отчаянно покраснел.

– Кто?

– Ты что из себя дурачка строишь? Ты знаешь, что у Светки есть жених?

Митя снисходительно улыбнулся.

– Подумаешь, новость. Тот, который под окном стоял?

– Валерка? Нет, я про настоящего, с которым она вместе в бане моется.