Возвращение помещика. Часть четвертая

Сначала Митя проехал мимо пруда, потом вдоль расположенного выше от него, в поле, небольшого озера – плоского, как забытая на лавке сапожной мастерской подошва.

В Сатурнеево царила сонная атмосфера. Раскаленные на солнце крыши сверкали, будто елочные шары. Повернув в сторону бывшей помещичьей усадьбы, в которой теперь располагалась сельская школа, Митя двинулся в Пионер.

Местность раздалась бесконечными полями ржи, гречихи, гороха и кормовой кукурузы. Обернутые широкими листьями, початки кукурузы, подобно пластиковым кеглям, шикарно вырисовывались на фоне синего неба. Когда налетал ветер, они, будто закованные в доспехи рыцари на турнире, с развевающимися разноцветными султанами, плотно стукались друг об друга.

Митя оставил позади здание школы из красного кирпича, развалины кощеевских хозяйственных построек, а потом выехал к заветной тропинке.

Прислонив велосипед к дереву, он двинулся на кладбище. Оно совсем не изменилось за три года. Подойдя к высокому надгробию из черного мрамора, Митя осторожно прикоснулся к нему. Мрамор был прохладный, как вынутая из воды рука.

Поднялся сильный ветер, и кладбище наполнилось шелестом листьев и трав. Митя обернулся. В зелени деревьев мелькнули темные, будто тина в лесном озере, волосы.

«Аленона?»

Вернувшись в Альгино, Митя миновал сонный проулок, в конце которого, вся белая от гусиного пуха, угасала большая лужа. Жилище Тулвики – обмазанная глиной изба с черной, прибитой дранками, толевой крышей – пронеслось мимо кошмарной летучей мышью. Потянулся крепкий высокий забор соседей – дяди Макара и тети Тони.

Макар был известный в Альгино расхититель государственной собственности. Его последним достижением стал распил бревен, предназначавшихся для возведения деревенского клуба. Когда Альберт набросился на соседа, за то, что тот лишил молодежь места культурного отдыха, Макар заявил, что на самом деле никакой клуб местной молодежи не нужен и вообще эти танцы-шманцы сплошной рассадник СПИДа.

Альберт пытался протестовать, но на сторону Марата неожиданно встали Иван Петрович и библиотекарша Валентина. В конце концов слух о краже дошел до местного участкового Кильдебаева. По словам дяди Геры, конфликт был улажен шашлыками и совместным распитием спиртных напитков на берегу Белой.

На скамейке перед Макаровским домом Митя увидел Юру и его сестру Анжелу. Соседи сидели со скучными лицами. Юра стал тощий и голенастый, как аист. Анжела по-прежнему раскрывала рот, будто удивляясь чему-то, но теперь выросла, и этот странный недостаток делал ее даже привлекательной. Впрочем, Анжеле было далеко до Аленоны.

Вдруг из калитки вышел незнакомый парень лет шестнадцати, с зачесанными прямо на лоб темно-русыми волосами.

Он панибратски протянул Мите руку.

– Здорово, сосед! Как штанишки, как делишки?

– Нормально.

– Понятно. Ну че, давай знакомиться. Максим, двоюродный брат этих гавриков.

Парень сел на край скамейки и, откинув падающую на неглубокие нагловатые глаза челку, достал из кармана куртки пачку корейских сигарет. Он проделал это так быстро, что, казалось, еще чуть-чуть и, нарисованная на пачке, желтая птица выпорхнет из его узких смуглых пальцев.

Пустив колечко сизого дыма, Максим стал деловито смотреть на улицу, по которой, позвякивая колокольчиками, брели два теленка.

– Отдыхаю.

– А, понятно… Сам откуда?

– Из Черниковки.

– Весело, наверное, там у вас? Родители гулять отпускают?

– Ничего, – пожал Митя плечами, начиная чувствовать раздражение от покровительственного тона собеседника. – Весело. Особенно вечером, в Цыганских дворах или в Максимовке, за Курочкиной горой.

Максим сверкнул чистыми, как лед из холодильника, белками глаз. Сплюнул.

– А я с Первомайской. Магазин «Юбилейный» знаешь?

– Знаю.

– Мы с пацанами к карьеру ходим, на Машинку. А когда денег стрельнем, в Химик, в видеосалон.

Юра и Анжела на минуту оживились.

– У нас в деревне тоже теперь видео крутят! – воскликнул Юра резким несолидным голосом.

– На прошлой неделе «Тома и Джерри» показывали, – произнесла Анжела, округляя губы после каждого звука.

Максим выпустил из ноздрей густую струю табачного дыма.

– Сперва – по пожарной лестнице лазили. Жалко, что ее потом заварили.

– Как-то, помню, пролезли мы с Димоном, ну, моим друганом. Проходим, значит, в буфет. А там – кто на чем сидит. Картинка – синяя, звук – как в подводной лодке. Ништяк!

Или, вот еще, вспомнил. Матуха у Димона – чистый зверь. Прикиньте, бьет его каждый день для профилактики. Как-то раз стыбзили мы с Димоном из продуктового банку с джемом, пришли к нему на хату. Думаем, щас, включим телик и пожрем. Ага, только открыли – матуха Димона приходит. Увидела банку и давай орать. Мол, вы, такие-сякие, малолетние уголовники, опять слямзили. «Идите, – говорит, – отнесите в магазин!» – Ну мы, ей: «Так она же уже открытая». Ну она: «А вот чешите, пускай вас в детскую комнату милиции заберут!» Тут Димон зенки выкатывает: «Ой, мам, здесь обрывок веревки в джеме!» Матуха его посмотрела – точно, веревка. «А, фиг с вами, жрите. Все равно они в магазине банку назад не возьмут, вы же еще виноваты будете». Ну, вот мы нажрались от пуза. А потом я так Димону тихонечко: «Хорошо, что я обрывок веревки сумел быстро в открытую банку подложить!»

Максим, сжав докуренную сигарету пальцами как щипцами, резко оторвал ее от губ и, метнув в пыль, старательно притушил носком калоши.

– Я к бабушке Тулвике пойду. Ты пойдешь? – он вопросительно посмотрел на Митю.

– Пойду.

– Ты подожди, я щас, – сказал Максим, выкурив очередную сигарету.

Через пять минут он вышел из калитки Тулвиковского дома с желтым, как школьный автобус из американского кино, блином.

– Бабка – типа моя родственница, – пояснил Максим. – Хотя мне один фиг – угощает, и ладно.

Прожевав несколько кусков, он вдруг спросил.

– Слушай, а это правда, что про клад рассказывают? Типа, вы три года назад Кощеевское золото нашли?

Митя почувствовал прилив дикой гордости. Однако врожденная честность не позволила ему соврать.

– Правда.

– Везет же некоторым!

* * *

Тем же вечером Максим пришел на скамейку к Мите и позвал в Сатурнеево «посидеть с девчонками».

Митя собирался долго. Это было первое в его жизни настоящее свидание. Цветастая рубашка никак не хотела выглаживаться, на сшитых у матери на работе брюках-бананах то и дело появлялись новые, совсем не запланированные, складки, кончики волос, несмотря на количество вылитой вперемешку с одеколоном воды, продолжали предательски завиваться. Наконец Митя счел, что сделал все что мог со своей внешностью.

Увидев Максима, молодой человек сразу понял, что его усилия изначально были обречены на провал. Мало того, что Максим пришел с гитарой. На нем красовалась черная блестящая куртка из кожзаменителя. На лицевой стороне куртки, в том месте, под которым полагалось биться сердцу, алела надпись английскими буквами: «ROLLING STONES».

Перехватив вопросительный взгляд Мити, Максим сплюнул и покачал головой.

– Ну ты и деревня! Никогда не слышал о «Rolling stones»? Между прочим, они вторые по популярности после «Битлз».

– Понятно. А что за девчонки, с которыми мы посидеть идем?

Тут торчащая за спиной Максима гитара черным грифом подскочила в вечернем воздухе.

– Мы сегодня с Валеркой в Сатурнеево ездили. Видим – девчонки на скамейке сидят, скучают. Вот познакомились. Одну зовут Вика, другую – Алиса.

– Спасибо, что позвал, – пробормотал Митя.

Максим усмехнулся.

– Вообще-то я хотел Валерку взять, но его работать родаки запрягли. Хотя, как друган, ты тоже ничего.

Девушки – обе сверстницы Максима – поджидали своих кавалеров на крыльце закрытого на амбарный замок клуба.

Бледное небо расстилалось над плоской, словно футляр для очков, крышей. В льдистой пустоте, как лампочки на строительном кране, сверкали звезды. Растянувшаяся под ногами черная земля источала темень.

Вика оказалась обжигающей блондинкой. У нее было некрасивое лицо и длинные, затянутые в белые лосины, ноги. Алиса, с прической «каре», мягкими карими глазами и миниатюрным носиком напоминала героиню детских фильмов.

Сначала долго, ни о чем, болтали. Митя услышал очередные истории из серии «я и Димон». Теперь действие переместилось на заброшенную стройку. В ход пошла алюминиевая миска, доверху наполненная сложно-хвастливой и поэтому вдвойне нереальной смесью алкогольных напитков. В речи Максима замелькали однообразные глаголы-крючки: «забухали», «наколбасились». Потом пришел черед более развернутых конструкций: «словили кайф», «приходим, а у него – шнурки в стакане; такой облом!»

Девушки слушали, равнодушно хлопая глазами. Их деревенский словарный запас явно не дотягивал до минимальной жаргонно-разговорной нормы. Вика без конца облизывала губы и тихонько тянулась к Максиму. Алиса не отставала от подруги, повергая Митю в легкую дрожь.

Наконец Максим взял в руки гитару. Вика и Алиса еще больше оживились и, как показалось Мите, поменялись местами. Алиса стала манерной, а Вика, наоборот, замкнулась в себе. Митя ощутил укол неизвестно откуда взявшейся ревности, увидев, как загораются глаза Алисы, когда Максим начинает бряцать по струнам:

Максим блеял: «Цивилизация, цивилизация!»

В густом темно-синем воздухе вырисовывались высокие заросли земляной груши. Выплывшая из-за гребня леса грязно-желтая луна отбрасывала крупные, как мазки на холсте, блики.

Алиса без конца, словно нарочно, поправляла короткую юбку. Вика хмурилась, то и дела бросая на подругу косые взгляды, проводила рукой по своим ослепительно блондинистым волосам.

Устав играть, Максим принялся за очередную историю:

– У нас сосед есть, дядя Вова. Вот как-то раз приперся к моей матухе со сланцами. Матуха давай пытать его: «Ты че, офигел совсем, с цеховиками связался?» – Ну дядя Вова давай отмазки лепить: «Да нет, один знакомый кооператор уступил за полцены». – «Дорого?» – «Неа, дай я лучше анекдот про кооператора расскажу!» – «Расскажи». – «Гони рубль!»