Возвращение помещика. Часть вторая

Митя онемел от возмущения.

– Подожди, я сейчас приеду! – крикнула Аленона, прижимаясь к Валеркиной спине.

Оттолкнувшись, Валерка вырулил на середину улицы, а потом, нажав на газ, рванул в сторону Сатурнеево.

Митя сел на опустевшую скамейку и в отчаянии стал ломать фанерный коробок.

За этим занятием его застал Левинсон, сын скотницы Веры, – невысокий, крепкого телосложения, молодой человек с соломенными волосами.

– Дай закурить!

– Я не курю.

Левинсон сел рядом и понимающе кивнул.

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет! Что, уехала красавица? Ничего, не переживай. Бабы – они все такие.

– Аленона не такая! – сказал Митя и с вызовом посмотрел на Левинсона.

– А какая?

Митя, покраснев, признался:

– Наверное, слишком самостоятельная.

Если бы Левинсон промолчал в ответ или ограничился снисходительной улыбкой, ничего бы не случилось. Но молодой человек издевательски рассмеялся.

– Ну, щас ей, наверное, Валерка по самые помидоры в лесопосадке…

– Заткнись, козел! – чуть не взвизгнул Митя.

Лицо Левинсона напряглось, черты его обострились, так, что в воздухе запахло холодком. Шутки закончились.

– Чего ты сказал?

Митя оробел, уже чувствуя солоноватый привкус во рту и какую-то отрешенность от происходящего, но обиженное самолюбие горело, будто рассеченная рана. Отступать было поздно.

– Козел, – глухо-упрямо произнес он.

Рука Левинсона – грубая, словно протертая наждачной бумагой, ключом сковала горло. Митя почувствовал, как темнеет в глазах. Но в этот момент Левинсон отпустил его. Воспользовавшись передышкой, Митя вцепился в обидчика. Силы оказались неравными. Левинсон, как лист, отшвырнул Митю к доскам забора.

– Щенок!

Митя, часто дыша, посмотрел на Левинсона. От его взгляда не укрылась сорванная с ворота Левинсоновской рубашки пуговица. Нитка торчала, словно обрыв провода. Молодой человек, к счастью, ничего не заметил.

– Ты, слушай, – сказал он, переводя дух, раскрасневшийся, – поосторожней с такими словами. Юрке-сопляку можешь говорить, а мне нет. Понял?

– А ты зачем про Аленону наврал?

– Я же пошутил просто. А вон, кстати, она идет. – Левинсон криво улыбнулся. – Ну, давай, что ли изобразим мир-дружбу.

Раздались шаги, и из-за угла забора показалась юная путешественница. Ее лицо потемнело от свежей пыли. Она встроилась между Митей и Левинсоном. Митя почувствовал жар Аленониной кожи.

– Чуть не угробил меня… козел! – выдохнула девушка, кладя руки на потемневшие колени.

Левинсон попытался обнять ее. Аленона пронзила парня испепеляющим, будто вспышка электросварки, взглядом.

– Ты что это руки не в тему распускаешь? А ну, марш отсюда!

Почесав за ухом, Левинсон театрально развел руками.

– Ух, какая злая! Ладно, я пошел в Сатурнеево.

– Иди-иди, тебя никто не держит.

Когда Митя и Аленона остались одни, глаза девушки вновь заблистали соблазнительной простотой.

– Ты обиделся на меня? – спросила она.

Митя пожал плечами.

– За что?

– За то, что уехала с Валеркой? Кстати, я не хотела. Это он гусеницу раздавил.

– Обиделся, – признался Митя, чувствуя, как простых трех слов «я не хотела» оказалось достаточно, чтобы простить Аленону и восстановить доверие между молодыми людьми.

– А помнишь… – начала девушка, и воспоминания с шумом, будто вешние воды, нахлынули на них.

Все это время Митя не сводил глаз с Аленониного лица. Девушка чем-то напоминала дикого полевого зверька с широко распахнутыми глазами. Когда она поворачивала голову, ее ресницы удлинялись, загораясь нестерпимым на фоне светло-оливковой кожи асфальтовым блеском. Гладкие черные волосы, залитые солнечными бликами, обнимали нежный как цветок ландыша профиль.

– Представляешь, весь лес перерыли! – воскликнула Аленона. – Весной телевидение из Уфы приезжало! Иван Петрович такой важный стал. Типа, я теперь не просто учитель, а предприниматель – владелец сатурнеевского видеосалона, первого и единственного в районе! А я так и не смогла к тебе в город за все два года выбраться.

Митя заморгал.

– Так ты не забыла?!

– Мы же должны довести расследование смерти Кати Кощеевой до конца! Обнаружить недостающие страницы дневника. Мы обещали на могиле Кати три года назад! – Аленона вдруг странно посмотрела на Митю и сжала его ладонь. – Иван Петрович сказал, что теперь существуют улики, указывающие на то, что Катю Кощееву убили вовсе не из-за того, что она пыталась выяснить, кто именно похитил фамильные сокровища, ну те золотые монеты, которые нам три года назад удалось откопать! Тут явно есть какая-то другая, более весомая причина. Вот поэтому до сих пор ее дух не может успокоиться…

– А что за улики?

– Мне Игорь, сын предколхоза, похвастался. Это случилось в то лето, когда ты в деревню не приезжал, в прошлом году. Помнишь Радия, брата Надьки сатурнеевской, моей лучшей подруги, у которого мы старую фотку нашли с кусочком пергамента в рамке?

– Конечно, ведь именно благодаря этому кусочку мы смогли добыть похищенные и спрятанные в лесу недалеко от школы золотые монеты! – воскликнул Митя.

– Ну так вот, у Радия, оказывается, еще были кортик с надписью на клинке и какие-то старинные бумаги. Он их отдельно от фотки хранил. А как узнал, что мы клад нашли, так прямиком в Раису Габдрахмановичу пошел. И вот теперь Иван Петрович считает, что они с предколхоза хотят внуку Кощеева эти вещи за большую цену продать.

Митя пожал плечами.

– С чего это они решили, что у Кощеева внук остался?

Аленона снисходительно посмотрела на молодого человека.

– Неужели ты об этом в Уфе не слышал? У нас все здесь говорят. Письмо из Америки пришло еще зимой. Оказывается, после установления коммуны Кощеевы еще какое-то время присматривали за своей бывшей собственностью, потом уехали в Самару, а оттуда уже эмигрировали в Америку, поклявшись навестить свое родовое гнездо, как только падет власть большевиков.

Однако Митя все равно не понял.

– У нас нет закона о реституции, то есть возвращении национализированного после революции имущества.

Аленона прищурилась.

– А тебе в голову не приходило, что внук Кощеева, наверное, тоже мечтал узнать настоящие мотивы и имя убийцы!

Вдруг ее глаза разгорелись.

– Послушай… а что если все это время призрак девушки Кощеевым там, за океаном, являлся?

– Разве такое может быть? Я думаю, призрак не может покинуть окрестностей усадьбы.

– Ну а про самих Кощеевых ты забыл? – торжествующе заметила Аленона. – Еще говорят, что в Америку люди перебирались вместе со своими фамильными призраками, домовыми! Просто до сих пор у Кощеева не было возможность в СССР приехать. А тут снова – Россия, без большевиков.

– Когда еще твой помещик приедет… – скептически протянул Митя.

– Очень скоро, приедет этим летом, вместе с научной экспедицией из Венгрии! – с торжеством выдала Аленона шокирующую новость.

От волнения у Мити перехватило в груди. Он еще никогда не видел живых иностранцев. Тем более, потомков настоящих помещиков.

– Ты случаем ничего не путаешь?

Аленона фыркнула. На ее гладком лбу обозначилась сердитая складка.

– Не путаю. Ты еще думаешь, я не знаю, где находится Америка?

– Конечно, знаешь. Это я просто так спросил.

– Просто – для ума и роста. Что сейчас делать будем, Ватсон?

Митя осторожно предложил:

– У меня, конечно, нет мотика. Но, может быть, пойдем тогда к Ивану Петровичу?

Аленона вдруг хлопнула себя по лбу, глаза ее радостно заблестели.

– Ой, я дура, совсем забыла о главном рассказать. Дело в том, что Иван Петрович предлагает сходить на берега Карана по которым, как он считает, Катя Кощеева любила гулять. Не зря ее призрак там чаще всего видели, если не считать стен усадьбы и того колодца в Тартышево, где в августе 1893 года нашли тело девушки. Поход, конечно, только предлог, ширма, чтобы никто ничего не заподозрил. Иван Петрович пока сам мне всего до конца не рассказывает. Но он хотел нам обоим одну вещь показать.

– А когда в поход?

– Когда он скажет. А до этого мы сами должны попробовать узнать про кортик и бумаги…

– Но как?! Они же у предколхоза!

– Есть у меня одна мысль на этот счет…

Но тут громко скрипнула калитка.

– Чего расселась? Работы что ли в доме нет?! – услышал Митя неприятно резкий голос. Он обернулся и увидел вышедшую на улицу лупоглазую женщину.

Аленона, уставившись в одну точку, молча поднялась.

– Ты Зойкин племянник? – вдруг спросила его женщина.

Митя кивнул.

– А я – тетя Анфиса. Давай, заходи. Мы всегда гостям рады!

– Да я пойду, наверное.

– Нет-нет. Раз пригласили – заходи!

Молодой человек посмотрел на Аленону, как будто ожидая одобрения. Но девушка только пожала плечами: мол, поступай, как знаешь. Мало что мачехе в голову взбредет!